Антагонизм - Натали Ният
— В интернат?
— Да, неважно кем: нянечкой, полы буду мыть. И так я смогу его видеть и присматривать за ним.
Мамочка всё же переживает за дедулю, знаю. Хоть и обижается сильно на него. Если бы не папа, она взяла бы его к нам. Но она зависит от папы. Мама пробовала пару раз устроиться на работу: один раз в Дождинке, в столовую, продержалась недолго, у неё были сильные скандалы с напарницей. А второй раз уже здесь, в Светлом. Устроилась продавщицей в ларёк, проработала неделю со сменщицами, их трое там работало, а через неделю посчитали товар, а там большая недостача. Владелец ларька разделил эту недостачу на троих. Конечно, после этого мама сразу ушла оттуда. Больше отдавать недостачу надо было, чем заработала. Папа тогда был в ярости.
— Сука, сука, сука! — орал он на мамочку. — На хрена мне твоя работа! Ни копейки не буду платить, выкручивайся сама. Самостоятельности захотелось ей! Да ты же ни на что не способна.
Папа и правда не заплатил мамину недостачу, мама занимала у бабули денег, отдала половину, а остальное попросила отдать попозже. Владелец ларька простил ей остальное, сказал: «Хорошо, не надо платить». Не так чтобы там много вышло, но всё же ощутимо. Притом мамочка же ничего не брала. Я думаю, что это те её напарницы взяли вдвоём или одна из них.
Теперь же мама хочет устроиться в интернат. Даже не знаю, как к этому относиться. Мне кажется, мама сама ещё не приняла окончательного решения на этот счёт.
Глава 85
Глава 85
Папа хорошо освоился на своей работе в Светлом. Теперь он часто ездит и в город, решает разные спортивные дела. У него появились новые знакомые, друзья. Некоторые из них приходили к нам в гости.
В центре Светлого один предприниматель, Вольф Герман, которого все называют Пузо, построил новый двухэтажный магазин. Правда, магазин только на первом этаже, а на втором этот предприниматель живет вместе со своей семьей. Один большой отдел — это комиссионка, куда люди могут приносить свои вещи для продажи. В другом отделе, мясном, который гораздо поменьше, продается множество разных колбас и сосисок. Еще есть крупы и консервы. Я давно не видела такого изобилия. Вернее, никогда не видела. Колбас, наверное, сортов пятнадцать: вареных, копченых. В Уцике у нас тоже был магазин продуктовый, гастроном, но колбасы там было гораздо меньше. Обычно покупали ее немного, продавщица отрезала кусочек и клала его на весы, чтобы взвесить, а под него стелила лист бумаги. Затем она заворачивала этот кусочек и отдавала покупателям. А в Дождинке и вовсе не было никакой колбасы и в помине.
Я заболела, у меня высокая температура и сильно болит горло. Понимаю, что негоже болеть, что надо взять себя в руки, но не могу. Мне даже рукой пошевелить сложно. Денег на лечение нет. Я полощу горло содой, пью ацетилсалициловую кислоту. Мама переживает, говорит, что надобно поесть лимонов, фруктов, мяса. Но мы не можем себе этого позволить. Зарплату задерживают. Конечно, есть деньги от продажи квартиры, но папа говорит, их нельзя трогать ни в коем случае, он вложил их в какие-то ценные бумаги. Потом он получит гораздо большую сумму.
Папа сегодня поехал в город на электричке по делам работы. Он останется ночевать у своего друга, у него в квартире. Он уже останавливался у него несколько раз. Друг не против, наоборот, сам его приглашает. Он живет с семьей, у него жена и дочка-школьница. Квартира трехкомнатная, места хватает. Конечно, потом, когда все дела сделаны, папа с этим другом выпивают спиртное. А на следующий день папа возвращается домой.
Этот друг — влиятельный человек по спортивной части в городе. Но всех подробностей я не знаю.
Перед отъездом, утром, мама попросила папу одолжить у этого друга немного денег мне на лекарства и фрукты. Но папа разозлился и сказал:
— Он и так мне помогает до хрена. И сколько он нам всего хорошего сделал, забыла, что ли? И продукты нам давали, и подарки детям. Чего ты нагле́ешь?
— Но Линде очень плохо.
— Ничего, пусть пьет горячий чай побольше.
— Витя, не будь таким крохобором, у тебя же есть отложенные, я же тебя знаю.
— Нет у меня ничего, понятно?
— Ты понимаешь, нашей дочери нужно лечение!
— Обойдется! И так вылечится!
Я бы очень хотела вылечиться и так, и очень переживала, но мой организм решил по-своему. На вопросы мамы я лишь моргала глазами или слегка покачивала головой, было больно даже шевелиться. Старалась не накапливать слюни, потому что при глотании слезы выступали на глазах.
Тогда мама взяла хрустальную вазу, хорошую шерстяную кофту — бабушкин подарок, еще не надеванный — и отправилась в магазин, в тот самый комиссионный. Когда она вернулась, она рассказала мне, что сдала вещи на реализацию и пойдет посмотрит завтра же с утра, не продались ли они. Цены за них назначила небольшие, чтобы быстро продались, даже с учетом того, что магазин надбавит на них двадцать процентов дополнительно, выходило недорого.
На следующий день мамочка отправилась снова в комиссионный магазин, прямо к открытию. Скоро она пришла обратно, глаза ее были заплаканы.
— Мамуль, что с тобой? — прошептала я взволнованно.
— Они продали кофточку сразу же, как мне объяснили, но когда я попросила их отдать мне за нее деньги, они сказали, что деньги мне выдадут только через три рабочих дня.
— Почему?
— Потому что у них так принято. Я их попросила отдать сейчас, ведь кофточка же продалась, они ответили: «Нет, ждите». Я расплакалась, сказала: «У меня дочь болеет, ей лекарство нужно, отдайте, пожалуйста, сейчас», они не отдали. — Вздохнула тяжело мама. — Теперь только через три дня. И то только после четырех часов отдадут, почти вечером.
— Не переживай, мамочка, не расстраивайся.
— Ах, Линда, сволочи это, а не люди.
— Мам, пожалуйста, всё хорошо, мне уже намного лучше. Честно.
Немного погодя мне и правда стало лучше, и когда прошли положенные три рабочих дня, я была гораздо живее и бодрее.
Скоро мне довелось побывать в том новом магазине. Мы зашли в него вместе с моей одноклассницей, чтобы просто посмотреть, что там есть в продаже. В мясном отделе у меня закружилась голова, и я чуть не упала в обморок. Но вовремя стала впиваться ногтями в ладони и затем щипать себя. Запахи тут были обалденные, колбаса пахла очень вкусно, а я была ещё и голодная. Что ж, не буду лукавить, мне
