Антагонизм - Натали Ният
— Чтоб ты сдох, сволочь! Иди куда хочешь, мне все равно. Скорее подохнешь — вздохнем спокойнее.
Мама кричит, плачет, ее всю трясет.
Наверное, папе нравится доводить всех. Потом он переключается на меня, но дело кончается тем, что начинает кричать и орать он. Просто я привыкла, я понимаю, что он пьян и что все бесполезно. Наутро он может ничего не помнить вовсе. Поэтому я стараюсь просто успокоить его, а ему это не нравится.
— Пап, пожалуйста, иди ляг, тебе надо отдохнуть. Мы потом поговорим.
— Ты кто вообще такая, указывать мне, что делать? А, ты кто? Кто ты, девочка? Откуда ты взялась здесь?
— Пап, ну ладно, прекращай, — стараюсь тихонько успокоить его.
— Что прекращай? Что прекращай, дура недоделанная? Ты себя в зеркале видела? Мууу, ты же корова. Корова, что мне прекращать? Му, корова, ты понимаешь вообще человеческие слова?
— Пап, ну не смешно. Пап, ты просто немного устал, тебе надо отдохнуть, — говорю я или просто молчу.
Если я молчу, тогда он говорит:
— Ты что молчишь? Сказать нечего или ты немая? Да, правильно, лучше молчи, идиотка. Тупица, двоечница. Как ты вообще в школу ходишь? Надоела всем! Грязнуля!
Ох, честно говоря, конечно, это обидно слушать. Но если начать реагировать, обижаться, плакать, будет только хуже. Единственное спасение — постараться перетерпеть и дождаться наконец того момента, когда он уснёт. Крепко уснёт. Потому что, если он уснул некрепко и ещё что-то бормочет, засыпая, он может снова встать с кровати, и всё будет продолжаться снова. А вот если он уснул крепко, тогда хорошо, тогда я могу немного прибраться на кухне и, тихонечко пройдя к себе в комнату, тоже лечь спать. Тогда я уже спокойна, что он не натворит разных непоправимых дел, например, не оставит кран в ванной открытым или конфорку на плите, или не начнёт звонить кому-то из знакомых, или не будет прятаться от инопланетян и прятать нас от них. Да мало ли что?
Честно говоря, я за ним присматриваю ещё и из-за мамы, чтобы она немного отдохнула от его поведения, от его неровотрепок. Она накричится на него сполна и потом немного успокаивается.
— Мам, иди в мою комнату, отдохни, не обращай на него внимания, пожалуйста. Он сейчас уснёт. Он так говорит, не подумав.
— Всё эта сука говорит, подумав! — возмущается мамочка, ещё больше повышая голос. — Подонок, выблядок, чтоб он сдох!
Конечно, было бы лучше, если мамочка тоже не провоцировала его, так бы он успокаивался, возможно, быстрее. Но точно не могу сказать.
В школе предупредили, что в пятницу придёт фотограф, поэтому всем прийти красивыми и с хорошим настроением. Нас будут фотографировать на четвёртом уроке. Коллективная классная фотография с учительницей. И по желанию можно будет сфотографироваться по одному. Я сказала об этом маме.
— Линда, одна тоже сфотографируйся, ничего, за деньги не переживай. Пусть на память останется.
— Спасибо.
— И знаешь что, возьмём Надькину кофту, из ангорки.
— Маам... — улыбаюсь я.
— Да, бери, жалеть не будем. Всё равно без толку лежат, их никто и не купит.
— Но...
— Да, заплатим мы. Потом за нее деньги отошлю.
— Спасибо, мамочка! — бросаюсь ей на шею.
У нас в школе разрешают ходить не в форме. Можно одеваться как хотим, но соблюдать некие правила, а именно: девочкам не надевать брюки. Можно тёмные юбки и разного цвета кофты. Мальчикам же допустимо надевать свитера, но желательно не слишком яркие.
В пятницу, на четвёртом уроке, фотограф был у нас в классе. Сначала мы сфотографировались на общую фотографию, потом по отдельности. С собой фотограф принёс искусственный букет из роз. Пять веточек. Для общей фотографии он вручил его нашей классной, а потом, когда девочки фотографировались отдельно, брали его по очереди. Так что я тоже запечатлелась на память с букетом красных роз в руках.
Надя так и не вышла замуж за дядю Вагифа до сих пор. И живёт он отдельно, в своей квартире. Временами только ночует у Нади, или Надя с Лилечкой у него. Так и живут.
Надя рассказывала маме, что она согласилась было выйти за него замуж, и они отправились в ЗАГС подавать заявление, но, подойдя к зданию, поняли, что ЗАГС закрыт на ремонт. Тогда Надя радостно обратилась к дяде Вагифу:
— Вот видишь? Ха-ха, значит, нам этого не надо. Давай потом как-нибудь.
— Ну и чему ты радуешься? — упрекнула её мама. — Что ж хорошего? Дождёшься, что нервы у него лопнут.
— Не лопнут! Никуда он не денется. Знаешь, Рая, так больше ценить будет.
— Ну-ну, поживём — увидим.
— Вот и увидишь! Его племянник хорошо в Москве устроился, его тоже зовёт к себе.
— А что Вагиф?
— Не хочет. Я его убеждаю, убеждаю, всё бесполезно.
— А почему?
— Говорит: «Кому я там нужен?»
— Ну если не хочет, душа не лежит...
— Знаешь что, — раздражённо оборвала её Надя, — я тоже много чего не хочу. И что? Москва — это шанс, там можно много чего добиться. А он лентяй, тюлень. Правильно, там же шевелиться надо, работать, а тут — на всём готовом.
— Так не бедствует же.
— Не бедствует, и что? Ребёнок растёт, Лиличке и образование надо хорошее получить, и вообще, жизнь нынче дорогая.
— Это ваше дело, — не захотела продолжать эту тему мамочка.
— Но ты, конечно, на его стороне. Ещё бы! Ты такая же: даже несколько сумок и то не смогла продать.
— Я сама их куплю! — не выдержала мама. — Сейчас с деньгами наладится, вышлю тебе всё до копейки!
— Мне так не надо! Я хотела, чтобы ты продавала большими партиями. Крутишься, вертишься, стараешься как лучше. Правда говорят: хочешь хорошее людям сделать — ещё и виноватой останешься!
Выхожу из школы, как обычно, собираюсь идти домой, вдруг понимаю, что следом кто-то пытается догнать меня.
— Линда! — слышу голос Сашки.
Сашка — это тоже мой одноклассник, довольно
