Правила случайных соседей - Эвелин Грин
— Всё? — спросил Марк, поворачивая к ней голову. — Двадцать минут еще не прошли.
— Да. Всё, — Лера сглотнула, не решаясь показать ему рисунок. Это было слишком откровенно. Слишком похоже на признание.
Марк поднялся с кресла и медленно, с грацией хищника, подошел к мольберту. Он встал у нее за спиной — так близко, что Лера почувствовала тепло его тела сквозь свой свитер.
Он долго смотрел на портрет. В комнате стало невыносимо тихо.
— Я действительно так выгляжу? — наконец хрипло спросил он, не сводя глаз с рисунка.
— Только когда не пытаешься казаться роботом, — тихо ответила Лера, поворачиваясь к нему.
Они оказались лицом к лицу. Между ними оставались жалкие сантиметры. Марк опустил взгляд с ее глаз на ее губы, и Лера увидела, как дернулся его кадык. Воздух стал плотным, тяжелым, наэлектризованным до предела. Желтого скотча больше не было. Их больше ничего не останавливало.
Глава 18. Шаг навстречу
Воздух в гостиной стал таким плотным, что его, казалось, можно было резать мастихином.
Близость Марка абсолютно дезориентировала. От него пахло свежестью, терпким кедром и чем-то неуловимо мужским, от чего у Леры кружилась голова.
Он смотрел на нее так, словно решал в уме сложнейшую хирургическую задачу. Его взгляд медленно скользнул по ее растрепанным волосам, задержался на пятнышке угольной пыли на щеке и снова опустился к губам.
— Ты невыносима, Валерия, — хрипло, почти шепотом произнес Марк. В его голосе не было злости, только абсолютная, безоговорочная капитуляция.
Он медленно поднял руку. Лера инстинктивно затаила дыхание. Его большой палец невесомо коснулся ее щеки, стирая темный угольный след. Кожа под его прикосновением мгновенно вспыхнула.
— Ты ворвалась в мою квартиру, — продолжил он. Расстояние между ними сократилось до немыслимых миллиметров. — Ты заняла мою кухню, ванную, мой стол. А теперь... теперь ты занимаешь все мои мысли. Даже во время операций. Это непрофессионально.
— Напишешь на меня жалобу участковому? — едва слышно выдохнула Лера. Ее сердце билось где-то в горле, оглушая.
Марк издал тихий, низкий смешок, от которого у нее по спине побежали мурашки.
— Хуже.
Он опустил ладонь с ее щеки на шею, его длинные пальцы зарылись в ее волосы на затылке. И прежде чем Лера успела сделать следующий вдох, он наклонился и поцеловал ее.
Это не было робким, нежным касанием. В этом поцелуе выплеснулись месяцы подавленного раздражения, бессонных ночей, взаимных придирок и того самого искрящегося напряжения, которое сводило их обоих с ума. Он целовал ее уверенно, властно, почти отчаянно — так, словно она была единственным кислородом в его стерильной, правильной жизни.
Лера тихо охнула прямо ему в губы. Она обвила руками его шею, вставая на цыпочки, чтобы быть ближе. Ее перепачканные в угле пальцы скользнули по его идеальной белой футболке, оставляя на ней темные следы, но сейчас Марку, человеку, помешанному на чистоте, было на это абсолютно наплевать. Его вторая рука легла на ее талию, властно притягивая Леру к себе, вжимая в свое тело так крепко, что она чувствовала бешеный ритм его сердца.
Весь мир сузился до размеров этой старой питерской гостиной. До вкуса его губ — с легким оттенком черного кофе — и жара его рук.
Когда они наконец нехотя оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох, в комнате было слышно только их прерывистое дыхание.
Марк прижался лбом к ее лбу. Его глаза были темными, зрачки расширены. Он тяжело дышал, всё еще крепко удерживая ее за талию, словно боялся, что она может исчезнуть.
— Жалоба отклонена, — с хриплой усмешкой прошептал он, глядя на ее покрасневшие, припухшие губы.
Лера счастливо рассмеялась, зарываясь лицом в его плечо. Ее руки всё еще покоились на его шее, и она вдруг поняла, что впервые за очень долгое время чувствует себя абсолютно, безоговорочно в безопасности.
Стерильный, холодный мир доктора Лебедева окончательно рухнул. И на его руинах расцвело что-то совершенно потрясающее, яркое и хаотичное.
Глава 19. Утро после: новая реальность
Среда началась с паники.
Лера проснулась в своей комнате, уставилась в высокий потолок с лепниной и обхватила пылающие щеки ладонями. Вчерашний вечер обрушился на нее лавиной воспоминаний: запах кедра, жар его рук, угольная пыль на белой ткани и тот самый сумасшедший поцелуй, от которого до сих пор дрожали колени.
Она застонала и натянула одеяло на голову.
Как теперь выходить на кухню? Что говорить? «Доброе утро, Марк, отличная погода, кстати, спасибо, что вчера чуть не лишил меня рассудка»?
Часы показывали 6:45. Время, когда доктор Лебедев обычно заканчивал свои утренние ритуалы и пил кофе перед уходом в клинику. Лера глубоко вдохнула, натянула свой безразмерный кардиган поверх пижамной майки и, как перед прыжком в ледяную воду, шагнула в коридор.
На кухне было светло. Идеально чистая столешница, тихо работающий холодильник и... никого.
Лера растерянно моргнула. Она сделала шаг вперед и тут же заметила на столе, ровно на том месте, где раньше проходила граница из желтого скотча, свою синюю кружку. От нее поднимался легкий парок.
Рядом лежал белый лист бумаги, исписанный убористым, нечитаемым врачебным почерком.
Лера подошла ближе, взяла листок и прищурилась, пытаясь расшифровать эти иероглифы.
Валерия,
Меня срочно вызвали на утреннюю пятиминутку, пришлось уйти раньше. Твой кофе в кружке (и не вздумай снова пить растворимую дрянь, я пересчитал пакетики).
В связи со вчерашним инцидентом у мольберта, считаю необходимым пересмотреть наш договор о совместном проживании. Старые правила аннулируются. Вводятся новые:
Пункт 1:Мои белые футболки отныне признаются зоной повышенного риска и не подлежат контакту с углем, акрилом и мастихинами. С тебя новая футболка.
Пункт 2:В целях поддержания моего ментального здоровья, художнику запрещается смотреть на хирурга тем самым взглядом, которым она смотрела на него вчера, если у хирурга в ближайший час запланирована операция. Это нарушает мою концентрацию.
Пункт 3:Поцелуи на территории кухни больше не регламентируются малярным скотчем и могут происходить в любое время суток.
Буду поздно. Ужин за мной. Марк.
Лера перечитала записку трижды. С каждым новым прочтением улыбка на ее лице становилась всё шире, пока не превратилась в абсолютно глупую, счастливую и сияющую.
Он всё структурировал. Даже их первый поцелуй он умудрился вписать в рамки новых правил, превратив это в самую романтичную бюрократию на свете.
Она прижала записку к груди, взяла горячую синюю кружку и сделала глоток. Кофе был идеальным. С капелькой молока, как она любит.
Весь день Лера летала как на крыльях. Творческий кризис испарился, словно
