Антагонизм - Натали Ният
И вот сейчас Егор Александрович, будто прочитав мои мысли, сделал мне такой подарок.
— Насчёт работы не беспокойся, — это твой отпуск. Со всеми выплатами.
— Спасибо, это так... благородно с вашей стороны.
Егор Александрович вдруг неожиданно рассмеялся:
— Ох, Линда, какая же ты чудная! Это нормально с моей стороны. Ты здорово меня выручала всё это время. Тебе спасибо.
Я сидела и молчала, понимая, что нужно что-то сказать ещё: поблагодарить, восхититься, обрадоваться. Человек же старался. Но я будто воды в рот набрала.
— Ну, что, когда едешь?
— Не знаю.
— Подумай до завтра, хорошо, и скажи мне. Сразу, когда обратно, тоже.
— Пару недель мне бы хватило... Если можно.
— Ну конечно, можно! С обратным определились, теперь скажи, когда туда.
— Как вам удобно.
— Линда, ну при чём тут я? Полетишь-то ты.
— Полечу? Это же дорого!
— Полетишь, Линда, это не обсуждается. Никаких поездов, время сейчас неспокойное.
— Это правда дорого.
— Линда, это мой подарок, а не твой. Дарю я. А подарки не обсуждаются. Их просто принимают. Лады?
— Лады.
Охренеть! Я полечу в Уцик!
Глава 95
Глава 95
Дома приняли это известие по-разному: мама заволновалась, папа и братик скривили лица.
Я часто задавалась вопросом: почему папа не поедет в Уцик, не проведает Сачка, не сходит на могилу бабушки? Он мог бы себе вполне это позволить. И не только он, папа мог бы взять с собой всех нас, ну хотя бы маму с братиком. У него есть деньги, я в этом уверена. Хоть он прибедняется и постоянно плачется, что на работе то недодали, то задержали зарплату. Я в это нисколько не верю. Все ему додают, мало того, он еще наловчился извлекать свою выгоду. Например, папа и другие тренеры оформляют на соревнования несуществующих спортсменов и получают на них суточные и другие преимущества. Предположим, едет на соревнования двадцать спортсменов, он преувеличит, что тридцать. И на десятерых несуществующих получит выплаты, командировочные, талоны на питание и другие блага. Так поступает не только он, все тренеры.
Никому из нас не доводилось лицезреть папину сберегательную книжку, даже мельком, хотя подозреваю, их у него несколько. Он тщательно оберегает свои финансовые тайны, свои сокровища. Каждый месяц папа аккуратно пополняет свой счет. А с учетом того, что почти все расходы нашей семьи теперь на мне, по крайней мере бытовые и необходимые, он может откладывать еще больше.
Так почему же он не хочет встретиться с Сачком?
Я очень рада поездке в Уцик. И сразу же поспешила рассказать обо всем Наде, предвкушая, как она обрадуется. Но, к моему удивлению, я не услышала радости в ее голосе. Скорее наоборот, она поникла. Мне даже стало немного не по себе. Но, может быть, Надя просто устала сейчас, или у нее болит голова, — успокаивала я себя.
— Наденька, я скоро приеду к тебе! — меня распирало от радости.
— Да... это хорошо... эм, а ты надолго планируешь?
— На две недели.
— О, это так дорого, поездки, расстояния. Тебе не сложно?
— Нет, Надя, я очень рада.
— Я тоже, Линдочка, — уверяла Надя, но по ее голосу я бы этого не сказала. — Но сейчас у нас ветрено, может быть, лучше попозже?
— Надя, да какая разница? Хоть снег, хоть буря, я же еду к тебе и Лилечке.
— Да, Линдочка. Если ты из-за меня, то не надо таких трат. Мы и сами скоро собирались к вам в гости.
Тогда я пришла к выводу, что Надя переживает за мои финансы, мол, эта поездка слишком неподъёмная для меня, дорогая. Ведь до этого она признавалась, что очень скучает, хочет увидеться, чтобы я приехала к ней, и мы бы погуляли по городу, вспомнили прошлое. Она даже предлагала свою помощь в этом, правда, не сразу, а когда у неё станет получше с финансами. Она и маме это говорила, о том, что мечтает увидеть ее и всех нас.
Дядя Вагиф больше не с Надей, они расстались. Очень жаль. У того разладился бизнес, дела стали идти неважно, поэтому пришлось здорово сократить расходы. Наде это категорически не понравилось. Тем более она не могла простить дяде Вагифу его нежелания жить в Москве, когда у них была такая возможность. В итоге она призналась ему, что устала, и им лучше больше не видеться.
Папа сначала кривился, возмущался моей поездке в Уцик.
— Ты не имеешь права на это! Эгоистка несчастная. Она значит поедет, а мать? А твой брат?
— Это не я, это подарок. От Егора Александровича.
— Какого хера он такие подарки делает? Видать, ты его хорошо отблагодарила?
— Да, я ему во многом помогала. И говорила вам об этом.
— Кто этому поверит? Знаем мы, что это за подарочки. Приличным людям такие подарки не дарят. Игорь, ты слышишь? Твоей сестре вон, смотри-ка, дарят подарки, отблагодарил ее начальник. Знаем за какие заслуги. Так только подзаборных отблагодарить могут.
— Думай что хочешь, — отмахнулась от папы.
— Ты мне не указывай, что мне думать! Тварь!
И всё в таком духе. Потом, видимо, смирившись с неизбежным, он обратился ко мне более по-человечески.
— Ты увидишь там отца, сразу позвоните нам.
— Хорошо, папа.
— Расскажи потом, как он там, если он не сможет позвонить сам.
— Я расскажу.
Ведь если разобраться по существу, я еду в Уцик только ради Сачка. Почти. Еще, походить по знакомым местам, посмотреть бабушкин двор, школу, базар. Сходить на кладбище. Но главное — это Сачок. Я приложу все силы, чтобы привезти его сюда. Сначала бабушка, потом бабуля, дедуля. Никого из них больше нет. Остался только Сачок. Я даже не знаю толком, где он живёт. Но ничего, Надя знает. Она говорила, что навещала его, ходила в гости.
Егор Александрович не только купил мне билеты туда и обратно, но
