Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас
Моя сестра улыбается мне, сидя между Клэй и Лив, и я уже собираюсь опуститься на стул.
— Не-не-не… — Мейкон качает головой. — Тебе сначала нужно разобраться с одним делом.
Я замечаю, как его взгляд скользит в сторону сестры, прежде чем он снова набрасывается на еду с вилкой в руках.
Вся тяжесть всеобщего внимания падает на мои плечи, и я медленно перевожу взгляд на Лив. С одним делом…
— Могу я с тобой поговорить, пожалуйста?
Она смотрит на меня, но тут вмешивается Арми.
— Можешь сделать это прямо здесь.
Я делаю глубокий вдох. Черт.
Лив поднимается, протискиваясь между тесно сдвинутыми стульями, проявляя ко мне великодушие. Мы выходим на улицу, спускаемся с трех ступенек крыльца прямо на траву.
Поворачиваясь ко мне лицом, она вздергивает подбородок, и та ночь накатывает на меня с новой силой. Ума не приложу, на что я рассчитывал, думая, что смогу просто так от этого отмахнуться.
Я помню, как искренне верил, что моя месть причинит ему боль, и даже могу понять, как дошел до точки, когда это стало единственным моим желанием, но я совершенно не учел, что это сделает с ней. Или со мной.
Боже, как же чертовски здорово, что ей удалось вырваться. Я бы никогда не стал принуждать ее силой, но вот Майло вполне мог попробовать. Это я толкнул ее прямо под его удар.
— Прости меня, — говорю я ей.
Она моргает, а ее брови ссужаются к переносице.
— Ты что, извиняешься передо мной? — переспрашивает она с недоверием. — Думаешь, я хочу это услышать?
Я вовсе не…
— В нашей семье извиняться не принято, — заявляет она.
И мое сердце пропускает удар. В нашей семье.
Так чего же она хочет вместо извинений, если не слов раскаяния?
Вспоминая мужчин, которые ее вырастили, — Мейкона, Арми, Айрона, — я попросту не могу представить их извиняющимися друг перед другом. Им не нужны фразы в духе «прости, я облажался».
Им нужно услышать, что ты собираешься это исправить.
Я делаю шаг ближе.
— Больше всего меня пугает мысль о том, что бы случилось, если бы ты не выбралась, — пытаюсь объяснить я. — Я не хотел причинять тебе боль. И не хотел, чтобы кто-то другой делал тебе больно. Мне кажется, я бы вовремя остановился, но легко говорить об этом задним числом. Я уже никогда не узнаю наверняка.
— А теперь ты знаешь, что делать?
— Да.
Я вел себя как собственный отец. Как Майло.
Как монстр в дорогом костюме, на которого можно положиться лишь в одном — он всегда думает только о собственной выгоде. Подумать только, до чего это могло меня довести и кто бы тогда защитил Анну-Кэтрин?
И какую боль это причинило бы Оливии? Я не хочу до конца чьих-то дней оставаться для кого-то мрачной тенью.
— Да, — повторяю я.
Она разглядывает меня так, словно пытается решить, говорю ли я правду, но затем коротко моргает и кивает.
— Ты на своем месте, — заверяет она. — Мужики в доме не всегда были такими взрослыми, знаешь ли?
Она намекает, что мне все еще нужен мужской пример для подражания? Я прячу улыбку.
Пожалуй, это бы не помешало.
Она делает шажок ко мне, а ее голос звучит ровно и уверенно.
— Ты сделаешь нас сильнее или слабее?
Мои плечи сами собой распрямляются, когда я смотрю на нее сверху вниз.
— Сильнее.
— Ты любишь моего брата?
У меня внутри всё переворачивается, и я выдавливаю лишь:
— Да.
Не знаю, дело ли в перспективе стать частью настоящей семьи или в том, что я просто люблю его и готов на всё ради права остаться здесь, но мне хочется быть для них хорошим.
— Пойдем есть, — говорит она.
Она поворачивается и направляется обратно к дому, а я иду следом.
— И я думаю, ты бы действительно остановил его, — бросает она через плечо. — В ту ночь я была скорее зла, чем напугана. Не уверена, что до конца верила, будто ты позволишь этому зайти так далеко.
Она распахивает дверь и смотрит на меня. Я помню, как она сопротивлялась. Черт, как же она вывела Майло из себя.
Она заходит внутрь.
— Ты бы остановил.
Очень надеюсь на это, но эта мысль все равно будет преследовать меня. Единственное, что мне остается теперь, — доказать делом, что отныне я никому и никогда не позволю повторить подобное. Если понадобится, я встану перед ней живым щитом.
— А еще мне звонили из дистрибьюции «Мэд Рок», — произносит она, пока мы возвращаемся к столу. — Хотят взглянуть на рабочие материалы. Я должна сказать тебе спасибо?
— Разве в вашей семье принято говорить спасибо?
Она смеется. По-настоящему, запрокинув голову назад, пока ее братья провожают нас взглядами с пограничным презрением оттого, что это мне удалось ее рассмешить.
И все же. Мне протягивают тарелку.
** ** **
Откатав после завтрака еще один раунд душа, мы прерываемся где-то спустя час по призыву «спустить свои задницы на первый этаж». Я понимаю, что мыться было бесполезно, потому что мы снова грязные.
Мне бы вернуться в Сент-Кармен, разобраться с машиной, собрать наши с Анной-Кэтрин вещи, снять Airbnb, пока я не придумаю, как выставить отца из дома, зайти в сеть, проверить счета, акции и почту, поговорить с Грейди, встретиться с министерством…
В итоге я провожу всё утро, помогая разгребать последствия шторма в Заливе.
Впрочем, к лучшему. Мне нужно больше времени, чтобы сообразить, как поступить с Джеромом, Винсентом и прочими спонсорами, не говоря уже о потенциальных деловых партнерах. Не думаю, что моя ориентация станет для них проблемой, пока я продолжаю доказывать свою прибыльность, а если нет — всё, что я могу им сказать, это катиться к черту. Никто не встанет между Далласом Йегером и мной.
Заглянув в «Мариетт», я вижу столики, за которыми семьи едят в перерывах между
