Антагонизм - Натали Ният
Моя свекровь, в принципе, тоже придерживается этих же мыслей и взглядов. Думаю, ей куда уютнее и гармоничнее быть самой с собой, выращивать цветы на подоконнике, смотреть новые серии длинных сериалов, читать романы. Но ее сестра и ее дети, дети сестры, постоянно дергают ее по любому поводу, настраивая, наушничая, сплетничая. Свекрови просто некуда деваться, вот она и становится заложником сложившегося бытового уклада.
Теперь мы живём в городе, но всё же бывает, что по нескольку дней мы обитаем в нашей квартире в Светлом. Я не могу оставить маму без присмотра надолго. Когда я предложила ей хоть немного пожить в пустующей теперь квартире, нашей в Светлом, она отказалась. Хоть там всё осталось как прежде: мебель, вещи, посуда, техника. А когда об этом узнал папа, он попросил её похлопотать о том, чтобы там жил братик. Ну уж нет, только не это! Не успеем мы с мужем отъехать от посёлка, как туда сразу же нагрянут все друзья Игоря и начнётся последний день Помпеи. Игорь не дорожит не только чужим имуществом, но и своим, потому что он не знает его цены как таковой. Так же и с деньгами. Папа обеспечивает его всем необходимым и сверх того. Следовательно, в этом нет ничего удивительного.
Глава 102
Глава 102
Сегодня в обед мне позвонили из больницы: Егор попал в аварию. Медсестра по телефону объяснила, что он в тяжёлом состоянии. Бросив все, тотчас же помчалась к нему. Я благодарна небесам за то, что они позволили мне успеть, позволили проститься с ним перед тем, как его не стало. Он был в сознании, улыбался мне, и из его глаз текли слёзы.
— Не переживай, моя девочка, всё будет хорошо. Я знаю.
— Конечно, любимый. Сейчас тебя вылечат, — говорю, а у самой руки трясутся.
— Линда, ты такая красивая. — Его дыхание становится слабее. — Я так люблю тебя, так люблю, и сына. Нашего.
— Я тоже, тоже люблю тебя, моё сердечко. Мы любим тебя... Любим... Любим... — повторяю я и понимаю, что он меня уже не слышит.
Вдова, я стала вдовой.
Я похоронила Егора, заказала памятник и теперь пытаюсь привыкнуть к новой жизни, без него. Оказалось, это непросто. Когда из твоей жизни, из счастливой жизни исчезает человек, который и делал твою жизнь таковой, это невозможно сложно. Нам с Олегом предстояло жить дальше. Вдвоём. А между тем тучи вокруг нас сгущались.
Родственники Егора не хотели сдаваться, не хотели, чтобы я стала полноправной наследницей Егора. И хоть юридически у них не было никакого шанса оспорить очевидное, тем не менее они искали всё новые пути, чтобы добиться желаемого. К ним на выручку пришёл мой папа, вместе они обдумывали разные коварные планы и интриги против нас с сыном. Кажется, им это нравится, они будто обрели второе дыхание. Ведь теперь, когда между мной и ими не стоял мой муж, мой замечательный, чудесный муж, они попрали самые элементарные приличия. Стали мне названивать, очернять меня, даже приходили, вернее, приезжали на оптовку и жаловались на меня продавщицам. Чего только они им не наплели! Узнавали у них о моём нынешнем поведении: не пью ли я, не приезжаю ли с разными мужиками за выручкой, не водится ли за мной ещё каких-либо ужасных грехов, которые до сегодняшнего дня мне удавалось скрывать? И хоть мои продавщицы посмеивались, пересказывая мне все это, потешаясь над моей роднёй, всё равно было ужасно стыдно.
— Сука! Отдавай наши деньги! — орала Елизавета Николаевна на меня, когда я пришла проведать её сестру, свою свекровь.
Свекровь сильно сдала, ещё бы! В таком состоянии поднять ей настроение способен лишь Олежка. Поэтому мы стараемся приезжать почаще. Тётя Егора снова тут как тут, не прошло и получаса, как мы переступили порог свекровиного жилища. И, конечно, с ней её дочка Светлана, маме на подмогу. Догадываюсь, вернее, знаю наверняка, что они пытаются настроить свекровь против меня, подать в суд, написать жалобу. Возможно, она бы так и поступила однажды. Ведь, как говорится, капля камень точит. И к тому же потеря единственного сына — то состояние, в котором она сейчас находится. Вполне допустимо, у неё мелькают мысли: «А вдруг правда, как говорит моя сестра, Линда его нарочно угробила? Или наколдовала на смерть, чтобы прибрать к рукам все его деньги?» Допустимо. Если бы не её внук. Любовь к нему всегда будет перевешивать чашу весов в его пользу, а значит, и в мою.
В почтовом ящике я теперь периодически нахожу свои фотографии с проколотыми глазами и ртом, нательные крестики и клочки бумаг, чёрт знает чем вымазанных. Ей-богу, ещё немного, и я начну искать какую-нибудь местную тётю Любу, чтобы она снимала с меня порчу. Это всё очень нервирует!
В скором времени мне позвонили и из органов опеки, мои родственники добрались и туда. Как мне разъяснили, на меня поступили жалобы, и органы опеки должны теперь всё проверить. Мой папа даже и не скрывал того, что он тоже приложил руку к этим жалобам. Он ходил в опеку несколько раз, убеждал, что я никудышная мать, что я бью ребёнка и что у него и у других родственников есть тому множество доказательств. И теперь я испугалась ещё больше.
Нет, конечно же, у них нет никаких доказательств! Но у них так много зависти и ненависти ко мне, целое море, и в этом море я могу утонуть. Что, если они найдут свидетелей, людей, соседей, которые подтвердят чёрт знает что? Боюсь даже предположить что. Такое возможно? Почему нет? Они могут заплатить им. А если они попросят кого-то и этот кто-то навредит нам с сыном? О, Боже мой! Какая я дура! Почему я не подумала об этом раньше? Егор, Егорушка, что же мне делать? — заметалась я по комнате. Господи, конечно! Если меня не станет, то всё имущество и деньги перейдут к ним. К Олегу, но он маленький. И… нет, не хочу об этом думать.
Егор был очень аккуратным водителем, всегда соблюдал правила, осторожничал. И в тот трагичный день в его машину врезался пьяный водитель. На большой скорости. Тот водитель погиб сразу, на месте. А моего мужа успели доставить в
