Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева
— Хорошо, — сказала я, сдаваясь. — Но если что-то узнаете... если будут новости...
— Я сразу скажу, — пообещал он. — Слово.
Он помог мне лечь, поправил одеяло, проверил капельницу. Его движения были такими же уверенными, как и в первый день, но теперь в них было что-то ещё. Что-то личное. Что-то, что не имело отношения к медицине.
— Спи, — сказал он, и его голос был тихим, спокойным, как колыбельная. — Я буду рядом.
Я закрыла глаза. Сон накатывал тёплой волной, унося в темноту, где не было боли, не было страха, не было новостей о пропавшем самолёте.
Но перед тем, как провалиться в эту темноту, я услышала его голос. Тихий, почти шёпот:
— Всё будет хорошо. Я обещаю.
Я не знала, может ли он давать такие обещания. Не знала, имеет ли он на это право. Но в этот момент я решила ему верить.
Потому что больше некому было верить.
Глава 6
Они пришли ближе к вечеру.
Я уже почти не ждала — после того, как Саша помог мне уснуть, я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, в котором не было снов, а была только темнота и чувство падения. Я просыпалась каждые полчаса, хватала телефон, проверяла сообщения — серые галочки, не прочитано, — и снова закрывала глаза, надеясь, что в следующий раз всё будет по-другому.
В следующий раз не было.
Когда я услышала шаги в коридоре — несколько пар, быстрые, взволнованные, — я уже знала, кто это. И хотя сердце сжалось от нового приступа боли, я почувствовала и что-то ещё. Облегчение. Я не одна. Они здесь.
Дверь открылась, и в палату ворвалась Инга.
Она выглядела так, словно не спала сутки — растрёпанная, бледная, с красными глазами и тёмными кругами под ними. На ней был тот же свитер, что и вчера, когда она звонила из аэропорта, и я поняла, что она так и не ложилась.
— Крис, — она подбежала к моей кровати и схватила меня за руку. Её пальцы были ледяными. — Крис, скажи, что это неправда. Скажи, что это ошибка.
— Инга, — я сжала её руку, чувствуя, как она дрожит. — Я не знаю. Я ничего не знаю.
За ней вошли Ольга и Даша.
Ольга была бледнее, чем вчера, и под глазами у неё залегли глубокие тени. Она держалась за дверной косяк, словно боялась упасть, и смотрела на меня с таким выражением, от которого у меня защемило сердце. В её взгляде было что-то, чего я не могла прочитать — может быть, вина, может быть, страх, может быть, и то, и другое.
Даша шла последней. Она была в пальто, накинутом поверх домашней одежды, и в руках держала большой пакет, из которого торчали бутылки с водой и какие-то коробки. Её лицо было опухшим от слёз, но она старалась держаться, хотя я видела, как дрожат её губы.
— Мы приехали, как только узнали, — сказала она, ставя пакет на тумбочку. — Инга позвонила, и мы сразу...
— Даш, — я протянула к ней руку, и она подошла, взяла меня за другую руку. — Вы здесь. Спасибо.
Мы сидели так несколько секунд — я, Инга и Даша, держась за руки, как в детстве, когда кто-то из нас падал и плакал, и другие обнимали её, чтобы утешить. Только сейчас никто из нас не плакал. Слёз не было. Была только тишина — тяжёлая, давящая, полная слов, которые никто не мог произнести.
— Садитесь, — сказала я наконец. — Здесь есть стулья. Марья Ивановна на процедурах, так что мы одни.
Ольга принесла стулья, и они сели вокруг моей кровати. Палата, которая ещё утром казалась такой большой и пустой, теперь стала маленькой, тесной, но это было хорошо. Теснота означала, что мы вместе.
— Вы видели новости? — спросила я, хотя знала ответ.
— С утра смотрю, — голос Инги был глухим, безжизненным. — Включила телевизор, когда ты позвонила, и с тех пор не выключаю. Всё то же самое. Самолёт не найден. Поиски продолжаются. Никакой информации.
— В интернете тоже ничего, — добавила Даша. — Только официальные сообщения. Что связь потеряна, что ведутся поиски, что родственников приглашают в аэропорт... — она замолчала, и я увидела, как её губы задрожали.
— В аэропорту организовали информационный центр, — сказала Инга. — Я звонила. Сказали, что пока никаких новостей, и посоветовали приехать, если есть возможность. Но я... я не могу. Я не могу туда ехать. Не могу сидеть там и ждать, когда...
Она не договорила.
Я смотрела на них, и чувство вины, которое жило во мне всё это время, вдруг стало невыносимым. Они здесь. Они приехали ко мне, хотя сами, наверное, едва держатся. Они ищут информацию, звонят, пытаются что-то сделать, а я лежу здесь, беспомощная, и ничего не могу.
— Простите, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я должна была лететь с ними. Если бы я не попала в аварию, если бы я была там, может быть, я смогла бы...
— Что? — перебила Инга. — Что ты смогла бы? Остановить самолёт? Предупредить? Ты же не экстрасенс, Крис. Ты просто человек, как и мы все.
— Но я могла быть с ними, — упрямо повторила я. — Я могла быть там, и мы были бы вместе. А теперь они там, одни, а мы здесь, и ничего не знаем...
— Мы не знаем, где они, — тихо сказала Даша. — Может быть, они уже... — она запнулась, не в силах произнести это слово.
— Не говори так, — я почувствовала, как гнев поднимается во мне — глупый, беспомощный гнев, которому не было выхода. — Не смей так говорить. Они живы. Они обязательно найдутся.
— Откуда ты знаешь? — голос Инги был резче, чем она, наверное, хотела. — Откуда мы все знаем? Самолёт пропал над океаном, поиски ничего не дают, прошло уже почти...
— Хватит! — я сказала это так громко, что сама испугалась. Голос прозвучал твёрдо, почти жёстко, и Инга замолчала, глядя на меня с удивлением.
Я посмотрела на неё, на Дашу, на Ольгу, которая всё это время молчала, сидя чуть в стороне и глядя в пол. Я видела их боль, их страх, их отчаяние. И я понимала, что если мы сейчас начнём говорить о том, что они могли погибнуть, если мы позволим этому страху овладеть нами, мы сломаемся. Все.
— Мы не знаем, что с ними, — сказала я, и мой голос был ровным, спокойным, хотя внутри всё дрожало. — Мы не знаем, где они и что с ними случилось. Но
