Первый надрез - Кэндис Райт
Мы не виделись уже много лет. Она отказалась от меня, когда я не захотела бросить Хэвока — тогда он еще был просто Джонасом, первым и единственным парнем, которого я любила.
Когда телефон наконец замолкает, снаружи раздается рев байка, над которым работает Хэвок.
Пару месяцев назад я бы устроилась на ступеньках террасы просто для того, чтобы наблюдать за ним. В байках я ничего не понимала и помочь не могла, но рядом с ним всегда что-то успокаивалось внутри. И за это я была ему благодарна.
Хэвок любил клуб всей душой. Я — нет.
Каждый раз, когда нас вызывали в клубхаус, я превращалась в комок нервов.
Мне хотелось полюбить эту жизнь. Бог свидетель, перепробовала всё, чтобы вписаться. Сменила стиль одежды, чтобы выглядеть как надо. А после нескольких брошенных в мой адрес комментариев даже сделала грудь. Я старалась стать всем, что было нужно Хэвоку. Только с каждым днем всё сильнее теряла саму себя.
А сегодня утром узнала, что беременна, и меня вдруг охватило необъяснимое желание сбежать. Все инстинкты буквально кричали: забирай ребенка и уходи. Но как уйти от мужчины, которого люблю с того самого момента, как стала достаточно взрослой, чтобы понять, что вообще такое любовь?
Вздрагиваю, когда телефон снова начинает звонить. Прижав ладонь ко всё еще плоскому животу, иду на звук и нахожу телефон Хэвока на подлокотнике дивана. Поднимаю трубку, внутри всё обрывается, когда вижу имя Хана — президента клуба Хэвока. Он никогда ничего мне не делал, но рядом с ним всегда не по себе.
И всё же отвечаю, зная, что иначе у Хэвока будут проблемы.
— Алло?
— Позови Хэвока к телефону, — рычит Хан.
— Он возится с байком отца. Сейчас я…
— У меня не весь день в запасе, девочка, — резко обрывает он.
Ничего не отвечаю и просто выхожу на улицу.
— Хэвок! — кричу я и жду, пока он обернется.
Увидев меня, он расплывается в улыбке, и внутри снова что-то ломается. Так чертовски сильно его люблю, а он даже не замечает, как я медленно угасаю прямо у него на глазах.
— Это Хан, — говорю, когда он подбегает ко мне, быстро целует в губы и забирает телефон.
Возвращаюсь в дом, зная, что Хан не захочет, чтобы я услышала хоть часть их разговора. В его глазах женщины годятся только для того, чтобы трахаться и кормить братьев клуба. При Хэвоке он такого дерьма не говорит, но я слышала, как он общается с другими. Особенно с Дриллером — братом Хэвока, одним из худших среди них.
Если кого-то я и ненавижу сильнее Хана, так это его. От одного взгляда Дриллера по коже ползут мурашки. К счастью, с Хэвоком они не особо близки. Хэвок, конечно, постоянно вытаскивает его из неприятностей, в которые Дриллер вляпывается с завидной регулярностью — в основном потому, что вести себя как взрослый человек он не способен, — но хотя бы не приходится терпеть его за своим столом.
Подойдя к кофемашине, ставлю вариться кофе, но в последний момент выбираю сорт без кофеина.
— Мне нужно в клубхаус.
Услышав голос Хэвока за спиной, оборачиваюсь через плечо.
— Не знаю, когда вернусь, так что можешь не готовить. По дороге домой что-нибудь захвачу. Или отправлю к тебе проспекта с едой, если задержусь.
Его ладони ложатся мне на бедра, и он притягивает меня к себе, уткнувшись лицом в волосы.
— Хорошо. Наверное, просто свернусь калачиком на диване и что-нибудь посмотрю.
Поворачиваюсь к нему и поднимаю взгляд. Нужно рассказать о ребенке.
— Хэвок… — голос предательски ломается.
— Что случилось?
Но прежде чем успеваю сказать хоть слово, его телефон вибрирует. Натягиваю одну из своих фальшивых улыбок — хочется закричать от того, что он снова ничего не замечает, — затем качаю головой.
Расскажу позже, когда он вернется. И еще давно пора признаться, как тяжело мне на самом деле.
— Ничего. Неважно. Люблю тебя.
— Я тебя тоже, — отвечает Хэвок, целуя меня в лоб.
Глаза начинает жечь от слез, которые я сдерживаю изо всех сил. Он берет со спинки стула клубную жилетку и надевает ее.
— Напишу тебе, когда узнаю, что происходит.
— Ладно. Пока, — тихо шепчу, наблюдая, как он уходит.
Он останавливается, я мысленно умоляю его остаться. Помочь мне починить то, что сломалось между нами. Но телефон снова издает сигнал, и в следующую секунду Хэвок уже уходит, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Развернувшись, вцепляюсь в кухонную столешницу и опускаю голову. Интересно, в какой момент это место перестало быть для меня домом? Наверное, тогда же, когда Хэвок стал всё меньше принадлежать мне и всё больше — Хану.
Тяжело вздохнув, запускаю пальцы в волосы и поднимаю голову, решив немного полежать в ванной. Беру одну из книг, которые купила сегодня в продуктовом магазине, и на следующие несколько часов растворяюсь в мире, полном драконов.
Только когда вода окончательно остывает, понимаю, как поздно стало. Тихо усмехаюсь, осознав, сколько часов потеряла за книгой, хотя бывают привычки и похуже. Выбравшись из ванны, вытираюсь полотенцем и натягиваю одну из футболок Хэвока.
Подхожу к тумбочке, где оставила телефон на зарядке, и хмурюсь, увидев, что Хэвок так и не написал.
Уже половина десятого, так что, похоже, он напрочь забыл прислать мне еду. Ну и ладно. Аппетита в последнее время всё равно почти нет.
Спускаюсь вниз, делаю пару тостов и еще одну кружку кофе, — первый так и не выпила. Свернувшись на диване, включаю канал с криминальными передачами и залипаю на выпуск Cold Cases1. На экране муж жертвы рыдает перед камерой.
— Это сделал он, — бормочу под нос.
Пока смотрю, веки начинают тяжелеть. Стягиваю плед со спинки дивана, накрываюсь им и устраиваюсь поудобнее, а через несколько минут засыпаю.
Просыпаюсь с затекшей шеей и щурюсь от солнечного света, льющегося в окна.
Шарю рукой по столу в поисках телефона и вижу, что уже половина девятого утра. Хмурюсь, когда понимаю, что от Хэвока до сих пор нет ни сообщений, ни пропущенных звонков. От дурного предчувствия желудок болезненно сжимается, пока я поднимаюсь на ноги и иду наверх, в спальню.
Кровать пуста. И глаза лишь подтверждают то, что я и так уже знала где-то глубоко внутри — домой он не возвращался.
Тошнотворное чувство становится только сильнее. Знаю, что далека от идеальной старушки, но я правда стараюсь. Он ведь не стал бы мне изменять… правда?
Но потом вспоминаю клубных девочек. И братьев клуба, которые изменяют своим женщинам. Зажав ладонью рот, бросаюсь в ванную,
