Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас
— Ну, если его заметут, я рассчитываю, что ты или Айрон будете разгребать проблемы с его женой, потому что я в эту херню не ввяжусь.
Он усмехается.
— Ой, не прибедняйся, тебе же нравятся те ароматические бомбочки для душа, которые она закупает. — Он делает затяжку и шумно выдыхает дым. — И вспомни-ка, как она по полочкам разложила, что именно тебе нужно сказать каждому члену школьного совета, чтобы выбить эту работу.
Я отвожу взгляд в сторону, словно он может меня увидеть.
— Она бывает полезна, — бурчу я.
— Спорим, ты бы лучше вернулся к перепихону с Арасели, чем лишний раз заговорил с Крисджен?
Господи. Это было черт знает сколько лет назад.
Да и Арасели ко мне равнодушна. В смысле, секс она любит, а я в этом деле хорош, но мы никогда не разговаривали. Просто выросли вместе, и вся та херня, что случается ночами, когда ты пьян, хочешь секса и других вариантов на горизонте нет, происходила между нами.
И все же я не могу удержаться от шпильки:
— Думаю, существуют лимиты на то, сколько раз мне позволено переспать с твоей будущей женой.
Он взрывается хохотом.
— Пошел ты.
Арасели ровесница Айрона — на два года старше меня, — но его она тоже никогда не любила. Она сохла по Арми еще со школы, а он хоть в открытую и не признавался, но всем и так всё было ясно: он считал, что она его не достойна. Его всегда тянуло на цели покрупнее. Женщины Сент-Кармена были его ахиллесовой пятой, и когда ей всё это осточертело, она сперва отвлеклась на Айрона, а потом просто решила забыться со мной в постели. И я ее не виню. Это был верный способ убедиться, что теперь-то он на нее и вовсе не взглянет. Уважаю людей, которые без раздумий шагают с обрыва.
Трап задвигают внутрь фургона, дверь опускают и запирают на замок.
Мейкон дважды лупит по моему окну.
— Погнали! — орет он и перебирается к другому фургону.
В мгновение ока я фиксируй дислокацию: Трейс прыгает в свою тачку, Мейкон с Айроном заскакивают во второй грузовик, мои приятели — Рип и Тайсон — рулят по домам, а Сантос с Торресом, пара верных громил Мейкона, запрыгивают в пикап, чтобы замыкать колонну.
Я включаю первую передачу.
— Мы выдвигаемся, — бросаю я Арми и сбрасываю вызов.
Его задача — ждать нас впереди, мониторить обстановку на центральной улице Сент-Кармен и вовремя свистнуть, если придется отменять операцию. Как только переедем через пути, он рванет вперед и проверит, чист ли путь вплоть до самого склада.
Я тащусь следом за Трейсом, выкручивая кондей на полную и опуская козырек бейсболки.
Через секунду в ушах оживает общая конференц-связь. Все приглушают магнитолы, как только линия соединяется.
— А обезательно Рипу с Тайсоном было тащиться с нами? — ворчу я. — Я вообще-то работаю по дням. Мне нахрен не уперлось разгружать коробки посреди ночи. Мне через шесть часов вставать.
— Нам всем через шесть часов вставать, — парирует Мейкон.
Но это нифига не так. Паб Трейса открывается только к обеду, Айрон к работе еще вообще ни на шаг не приблизился, да и где, черт возьми, Лив? Зуб даю, Мейкон спускает ей всё с рук и не заставляет палец о палец ударить. До сих пор чувствует себя виноватым за то, что выпорол ее в десятом классе.
— Как бальзам на душу слышать, что ты всё еще ноешь, — подкалывает Айрон.
— И что бы тебе по этому поводу ответил преподаватель философии? — интересуется Арми.
— Что мои недостатки неизбежны, а заодно представляют собой прекрасные возможности для роста и личностного развития, — отзываюсь я.
В трубке раздается дружный смех, и я переключаюсь на повышенную, потому что Трейс прибавляет газу.
Все думают раз я преподаю, то должен брать пример с великих. Искать правду и разум, как Сократ. Быть дисциплинированным, как Платон. Логичным, как Аристотель. Стоиком, как Марк Аврелий. Сохранять перспективу, ждать подвоха и концентрироваться только на том, что подвластно твоему контролю. Но в душе я законченный гедонист. Делать то, что приносит кайф, и избегать боли. В конце концов, на кой черт все эти уроки? Кто-нибудь из нас изменит мир? Серьезно? Мы проживем вечно? Нам воздастся за все страдания? Мы встретим Бога?
Жизнь — это просто ниточка из мимолетных вспышек между вдохами, и я делаю то, что проще и быстрее, чтобы дотянуть до следующей.
Я наклоняю голову, хрущу шеей и глушу в себе ту часть меня, которая прекрасно знает, что я несу полную херню. Ученикам я бы такого никогда не сказал.
Фургон подбрасывает на колдобине, за бортом шумно плещется вода. Мы заасфальтировали эти чертовы дороги четыре года назад, но климат и близость к уровню моря не тратят ни секунды, чтобы уничтожить улицы, дома, тачки и вообще всё на свете.
Еще минута — и мы пересекаем железнодорожные пути, после чего пейзаж вокруг начинает стремительно меняться. Кустарник с правой стороны дороги расчищен футов на десять от бордюра, а впереди вырастают подсвеченные вывески в винтажном прибрежном стиле, возвещающие, что мы на Мейн-стрит Сент-Кармен. Тусклые светоотражающие буквы «ПОЛИЦИЯ» на внедорожнике Арми темнеют справа на обочине, и он трогается с места, заметив нас. Мчась впереди, он расчищает дорогу, но держится на почтительном расстоянии, чтобы никто не заподозрил связь.
Но когда мы вкатываем в самый центр городка, у меня на секунду перехватывает дыхание — накатывает то странное ощущение, будто ты внезапно вывалился на сцену, как слепая утка в тире, и все взгляды прикованы только к тебе.
Почти полночь. Большинство лавочек закрыто — сезон-то мертвый, — но что-то все равно не так. Слишком темно, слишком пусто, машин почти нет... хрен знает.
Даже те двое малолеток, которые вечно гоняют по пустым улицам на скейтах — в дождь или в солнце — куда-то испарились. Ни тебе пикапов с лодками, возвращающихся с долгой рыбалки, ни запоздалых официанток или барменов, бредущих к своим машинам.
— Что-то здесь не чисто, — громко
