Предатель. Не твой сын - Дилноза Набихан
Потом он исчез.
На две недели.
Я никому не признавалась, но тогда я испугалась. Не заметила, как снова начала доверять ему. Как между нами появился хрупкий мост, державшийся на его ежедневных приездах.
Я говорила себе, что мне плевать, если он исчезнет. Говорила, что не буду плакать, если он уйдёт.
Но всё это было ложью.
На восьмой день я не выдержала и заплакала.
А когда он появился на пороге квартиры с чемоданом в руках, отвесила ему хлёсткую пощёчину и выставила за дверь.
— Прости, что не предупредил тебя. Я правда виноват. Когда вернулся в Москву, забыл тебя предупредить. Потом потерял телефон, а твой номер не запомнил. Я спешил закончить дела так быстро, как только мог, — говорил он, стоя по другую сторону двери.
Оказалось, он улаживал дела в компании, потому что решил жить здесь. В одном городе с нами.
Я простила его.
С тех пор он стал оставаться до вечера. Купал Максима, кормил его, укладывал спать и сам читал ему сказки на ночь.
А я всё чаще ловила себя на мысли, что жду вечера.
Не ради помощи.
Ради него.
И всё же пока не знаю, к чему всё это приведёт.
— Да опусти ты мальчика на пол, пусть играет со своим дядей, — ворчит папа, не выдержав молчания.
Будто поняв, что говорят о нём, Максим начинает капризничать и проситься на пол.
Вздохнув, Давид отпускает его.
Получив свободу, Максим тут же бежит к Игнату, который играет в углу с игрушками.
— Иглать! Иглать! — радостно кричит он и с размаху плюхается рядом с моим братиком.
В комнате на секунду становится тихо.
— Не смей, — шиплю на Давида.
Но он уже вскочил с места.
Максим, увидев, что все взрослые смотрят на него, морщит лицо и начинает громко плакать.
— Вот ведь отец, — ворчит папа, поднимаясь со стула. — Даже не понимает, когда ребёнка лучше оставить в покое. Сейчас успокоится сам.
Он подходит к мальчикам первым, легко поднимает Максима на руки и привычно покачивает.
Максим ещё пару раз всхлипывает, потом прижимается к дедушке и затихает.
Давид остаётся стоять рядом.
Немного растерянный.
Немного виноватый.
И совершенно счастливый.
Папа что-то тихо ему говорит. Давид внимательно слушает, потом коротко кивает.
И впервые я замечаю, что папа больше не смотрит на него с прежней враждебностью.
Не простил окончательно.
Но уже учит.
Как учат только своих.
Давид поднимает на меня взгляд.
Улыбается.
Без привычной самоуверенности.
Без попытки понравиться.
Просто улыбается.
И сама не замечаю, как улыбаюсь ему в ответ.
Кажется, впервые за очень долгое время.
Я всё ещё не знаю, что будет с нами завтра.
Не знаю, съедемся ли мы.
Не знаю, поженимся ли когда-нибудь.
Но, наверное, счастье никогда не приходит сразу.
Оно приходит по кусочкам.
В тихом смехе на кухне.
В детском лепете.
В ворчании отца.
В мужчине, который каждый вечер читает сказку своему сыну.
И однажды ты просто понимаешь, что рядом с тобой снова появился человек, которого хочется назвать своим домом.
Я смотрю на Давида.
Он смеётся вместе с Максимом и Игнатом, а папа уже перестал делать вид, что недоволен его присутствием.
И впервые за последние два года мне кажется, что у нас всё обязательно получится.
Потому что дом — это никогда не место.
Дом — это люди, рядом с которыми хочется остаться.
