Измена. Брат мужа - Оксана Алексаева
Какое-то неприятное чувство сжимает меня изнутри. Наверное, потому что из-за меня
возникла ссора. Из-за меня это невинное создание испытывает стресс.
Он такой маленький, но уже так многое чувствует. Понимает, вслушивается в мелочи,
ловит интонации.
Ребёнок видит больше, чем взрослые думают.
— Там… Мама и папа… Они… Они гломко лугаются… — еле различимо шепчет он. Говорит с
запинкой, будто сам пугается собственных слов.
— Да, слышал, — вздыхаю я и протягиваю руку, легко касаясь его плеча. Мальчик
напрягается, но не отстраняется. Значит, доверяет. Хотя бы чуть-чуть…
— Слушай, такое случается. Иногда взрослые ссорятся. Кричат друг на друга. Не потому
что не любят, а потому что… Сами не справляются с собой. Они тоже устают. Путаются.
Но это не значит, что они бросят друг друга. Или тебя.
Он на секунду замирает. Потом осторожно поднимает на меня глаза. В его взгляде
томится тревога, сомнение.
Знаю этот взгляд. Слишком хорошо.
Когда был чуть постарше него, я точно так же стоял под дверью и слушал, как мать
ссорилась с отцом. Крики, звон бьющейся посуды, хлопанье дверей… Это въелось в
память. Были дни, когда я боялся выйти из своей комнаты, потому что не знал, что там
за стеной. Потом мать сошлась с отцом Виктора. И всё вернулось по второму кругу.
Сложилось ощущение, что дело было в матери.
Та же боль, те же страхи. Только обстановка поменялась.
Да, в доме сейчас шикарный ремонт, всё блестит, сверкает глянцем и статусом, но стены
— они всё помнят. Эта энергетика въелась в них, как плесень между швами. Я её
чувствую. И, похоже, ребёнок тоже.
— А они… Они ласстанутся? — выдыхает Тимоша, замирая на месте.
В груди что-то надтрескивается, как старая сухая ветка, тихо, но с глухим эхом.
Зачем он вообще должен задаваться этим вопросом? Ему бы машинки, мультики, шоколадки.
А не страх разрыва семьи. Не это.
— Нет, малыш, — я качаю головой, не колеблясь. — Не расстанутся. Я обещаю. Твои
родители любят тебя. Они могут злиться, спорить, быть разными… Но ты тут ни при чём.
Они всё уладят, обязательно.
С этими словами я притягиваю его к себе. Он не сопротивляется. Утыкается лицом мне в
плечо, сжимает мою рубашку маленькими пальцами. Обнимает крепко, цепко, будто я –
его единственный остров в бушующем шторме.
Сердце пропускает удар.
Я чувствую его страх, его дрожь. И это трогает куда глубже, чем я сам ожидал.
— Мне стлашно… — тихо, глухо признаётся он.
— Мне тоже бывало страшно, Тим, — я говорю честно, взвешивая каждое слово. — Очень.
Но видишь, со временем страх уходит. Главное, рядом кто-то должен быть. Пока я
здесь, тебе нечего бояться. Понял?
Он молча кивает. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно.
Пауза затягивается. Молчание между нами становится чем-то большим, чем просто
отсутствие слов. Оно становится поддержкой.
И я вдруг понимаю: пусть сейчас всё висит на тонкой грани — и мой личный ад, и
чувства к Ульяне, и вражда с Виктором — я всё же не зря здесь.
Мне есть ради кого сдерживаться. Мне есть кого оберегать.
Я нужен.
Ему. Этому маленькому человечку, который всматривается в взрослый мир с такой
растерянностью.
Хоть так. Хоть здесь. Хоть кому-то.
Глава 29
Ульяна
Отголоски нашей ссоры с Виктором, как осколки разбитого стекла, впиваются в сердце,
оставляя после себя неприятный, тянущий осадок. Горький вкус обиды и разочарования
разливается по языку. Делаю глубокий, дрожащий вдох, пытаясь успокоить бешено
колотящееся сердце. Бесполезно. Оно бьётся о рёбра, словно тигр, запертый в клетке,
стремясь вырваться на свободу.
Иду следом за Виктором, стараясь не смотреть на его напряжённую спину. Ощущение, что
у мужа и на ней есть глаза. Неприятные мурашки, подобно острым шипам, пронзают кожу,
заставляя меня невольно ежиться.
Спускаюсь вниз по лестнице, стараясь ступать бесшумно, чтобы не привлекать к себе
внимания. Но каждый шаг отдаётся тяжестью в висках, пульсирующей болью, которая
усиливается с каждым мгновением.
И тут… Из гостиной доносятся приглушённые голоса. Один из них — детский,
всхлипывающий. Тимоша! Сердце сжимается от тревоги.
— …всё хорошо, тише… — слышу я знакомый, до боли родной голос Стаса.
Заглядываю в гостиную и замираю на пороге, словно поражённая громом. Стас сидит на
корточках перед Тимошей, обнимая его. Крепко, искренне, по-отечески. Так, как
обнимают только самые близкие и родные люди. Это зрелище разрывает меня на куски.
Отец и сын. Вместе. Тимоша доверчиво вжимается в Стаса, словно он чувствует в нём
защиту и поддержку, которой ему так не хватает. Меня захлёстывает волна боли, острой
и жгучей.
Мой мальчик напуган. Из-за нас. Из-за нашей ссоры с Виктором. Он всё слышал! Какой
ужас.
Чувство вины, острое и жгучее, как расплавленный металл, разливается по венам,
отравляя каждую клетку. Виктор… Он не должен был кричать. Не должен был так! Но и я…
Я тоже виновата. Не сдержалась! Не смогла удержать свои эмоции в узде, чем
травмировала детскую психику сына.
Внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Мой сын. Наш сын. Со Стасом. Эта
мысль, которую я так старательно прятала в самых дальних, тёмных уголках своего
сознания, вдруг вырывается на свободу, ударяя меня с такой силой, что я едва не
падаю. Подкашиваются ноги, перед глазами всё плывёт.
— Что здесь происходит?! — громовой голос Виктора разрывает тишину, заставляя меня
вздрогнуть и вернуться в реальность. Он вместо со мной стоит на пороге гостиной, и
его лицо искажено гневом. Глаза горят, как угли в костре.
— Какого чёрта ты трогаешь моего сына?!
— Виктор, успокойся. Не усугубляй! — шепотом фыркаю я, стараясь, чтобы мой голос
звучал ровно, хотя внутри всё дрожит от напряжения. Не хватало ещё, чтобы Тимоша
снова испугался его криков!
— Полегче, братец. Ваш сын испугался. Я его успокаивал, пока вы там… Выясняли
отношения, — Стас говорит тихо, спокойно, но его голос искажает глубокая неприязнь в
сторону Виктора. Он кривит лицо в презрительной гримасе. Впивается в брата острым,
ледяным взглядом, и, смотря на их визуальную битву, складывается ощущение, что они
взглядами сейчас вот-вот сожгут друг друга. Воздух между ними словно потрескивает от
напряжения.
Подхожу к Тимоше и прижимаю его к себе. Он дрожит. Маленькое, хрупкое тельце
сотрясается от рыданий. Горячие слёзы капают мне на руку. Моё сердце разрывается на
части.
— Папа… Мама… — шепчет он, зарываясь лицом в мою кофту. — Вы больше не будете
ссолиться? — малыш смотрит на меня испуганными глазками.
— Всё хорошо, милый, — глажу его по волосам, пытаясь успокоить. — Всё хорошо. Больше
такого не повторится.
Виктор стоит в
