Пока не развели мосты - Анна Аникина
— Что-о-о? Меня? Вы вырастили? Бредите? Ещё и предлагать меня собрались? Это Вы — то одна сплошная добродетель? Сами себя солидным мужикам предлагайте! Вон одного уже увели. Опыт есть!
Алла сама не поняла, откуда у неё взялись силы. Она орала на мачеху во весь голос. И краем глаза видела, как мелькнула у дверей спальни тень отца. Неужели выйдет?
— Во-о-о-он! Пошла вон! Проветришься, одумаешься — приползешь. А я подумаю, пускать тебя или нет.
Алла пыталась быстро соображать. Она в домашней одежде и тапочках. На дворе очень поздняя осень. Заморозки. Ирина стала выталкивать её из квартиры. Сил у неё было явно больше. Но тут в два голоса завыли двойняшки. Мать отвлеклась буквально на несколько секунд. Этого хватило Алле, чтобы схватить с вешалки куртку. Вместе с одеждой с крючка снялась летняя сумочка. Но это Алла поняла уже на холодной лестнице.
Глава 52
Паника была. Но всего несколько секунд, пока Алла смотрела на сумку в своих руках. Ногам быстро стало холодно. А сумка... Пустая же? Или нет? Во внутреннем кармане лежал листочек. А на нем Юрин телефон, записанный ещё тогда — после Сестрорецка. Алла погладила листочек, разложив на ладони. Даже показалось, что от букв шло тепло.
Осталось только придумать, откуда позвонить. Далеко в тапочках по улице не убежишь.
— Дядя Гурам! Выручайте! — Алла кинулась в крохотный ларек с фруктами и овощами рядом с их домом, который работал до ночи.
— Алла-джан! Что такое? Опять эта бози тула (арм. дочь проститутки) кричала? — открыл ей дверь сбоку пожилой армянин, — Заходи. Быстро, дочка!
— Дядя Гурам, у Вас есть телефон? Мне очень-очень нужно позвонить, — Алла уселась на ящик из-под апельсинов.
— Конечно, джан! А ещё у меня есть коньяк. И лимон. А ещё хачапури. Холодные, правда, уже... Но моя Нани пекла их утром.
— Мне бы сначала телефон.
— На держи. И коньяк сразу пей. Ноги поворачивай сюда к обогревателю.
Алла взяла телефон дрожащими руками. Стала набирать номер по бумажке. Обругала себя, что до сих пор не выучила его наизусть. Такие простые цифры.
— Бодровский. Слушаю. Кто это? — отозвался Юра после большого количества гудков.
Алла чуть с ума не сошла от волнения за эти несколько секунд ожидания. Ведь он вполне мог и не ответить на звонок с незнакомого номера.
— Юрочка..., — тут у Аллы закончились силы. Вдруг и сразу. Она зарыдала в трубку.
— Алла! Аллуся! Ты где? Что случилось? — уже орал на том конце Бодровский.
— Это дядя Гурам говорит. Тут наша Аллочка у меня в ларьке. Её дом знаешь?
— Да. Знаю. Еду. Я буду. Только не отпускайте её никуда, пожалуйста.
— Не отпущу, Юра-джан. Если Алла тебе звонит, значит, ты её не обидишь.
Алла только глазами хлопала, пытаясь не уронить кружку с коньяком.
— Кушай хачапури. Прилетит твой Юра.
— А он ещё и Юрий Алексеевич, представляете! И родился двенадцатого апреля, — хрюкнула вдруг Алла, моментально разомлевшая от глотка спиртного, — Только он не космонавт. И не лётчик. Он моряк. Офицер. Капитан третьего ранга. И кавалер Ордена Мужества.
— Герой, значит! — дядя Гурам подвинул Аллочке ещё хачапури.
На Аллу накатила паника. Её уже явно развезло. Вот сейчас приедет Юра. И что он увидит? Какая она жалкая? В тапочках, без причёски. С одной только пустой сумочкой в руках. Хороша пара блестящему офицеру!
Глава 53
Ехать Бодровскому было всего ничего. От Академии, где он был дежурным, до Аллиного дома бегом можно добежать, если захотеть. Но бежать было без надобности. Машина пристроена под забором Академии. Осталось сделать так, чтобы его свои прикрыли до утра. По идее, никто проверить не должен. И кроме него ещё три дежурных офицера. Из них двое — нахимовцы. Эти не подведут.
Пока выскакивал с проходной, на ходу застегивая куртку, пока выруливал в сторону Малого проспекта, вспоминал, как ни странно, как по-армянски будет "спасибо". В их кубрике в Нахимовском был Левон Геворкян, учил однокурсников всяким словечкам. Правильное слово вспомнилось не сразу. Бодровский пять раз повторил вслух "шноракалуцюн", чтобы потом без запинки произнести.
Подъехал. Ларёк с фруктами освещался тёплым светом. Юра постучал в окошко.
— Добрый вечер, уважаемый. Я за Аллой.
— Тише, сынок... Она уснула. Скажи, когда у тебя день рождения?
— Двенадцатого апреля, — не понял Бодровский, — А что?
— Ничего, это я так... Проверить. Чтобы девочку кому-попало не отдать. Ей и так досталось. Я дядя Гурам, — мужчина открыл боковую дверцу, — Иди открой сначала дверь в машине.
Алла мирно спала, положив руку под щеку, прямо на ящиках с апельсинами, укутанная старой мужской курткой. Юра легко подхватил её на руки. С её ноги слетел домашний тапочек. Бодровский ошалело уставился на Аллочкины ноги в тонких домашних легенсах, носочках и одиноком тапочке. Сердце колотилось как бешеное. Хотелось сжать кулаки и ринуться растерзать всех, кто обидел его Эльфа.
— Неси-неси, я подниму, — дядя Гурам шёл следом к машине Бодровского. В руках Аллин тапок и пакет, — Вот, покорми её. Это гранаты. Нам родственники прислали. Не с оптового рынка. Домашние. У нас в Армении около дома растут.
Юра усадил Аллочку. Она даже не проснулась. Полез за портмоне.
— С ума сошёл, сынок! Не думай даже!
— Шноракалуцюн, дядя Гурам!
— О, откуда по-армянски знаешь, ара?
— У меня друг из Нахимовского армянин. Он научил, — признался Юра, — Вы знаете, что у неё случилось?
— Ээ, джан, ведьма эта случилась у них. Очень дурная женщина. Кричала много, даже у меня в ларьке слышно было.
— Ну я ей сейчас устрою "навал" (соприкосновение кораблей бортами)!
— Дети там у них. Ночь уже. Утром разберётесь, — дядя Гурам озабоченно посмотрел на часы.
— Простите, я Вас задерживаю, — по-своему понял его Бодровский.
— Нет, ара, это я вас задерживаю. Ты же в Академии учишься? Да?
— Так точно.
— А повезешь куда? Не в общежитие же?
— Нет, в Рыбацкое.
— А мосты... Ты же дежурный, — кивнул на неснятую повязку дежурного дядя Гурам.
Юра не сразу сообразил. В голове был полный хаос. Ему же надо будет вернуться до утра так, чтобы никто его отсутствия не заметил. Иначе мужиков подведёт и неприятности будут. А до Рыбацкого прилично даже ночью. Значит, надо шевелить веслами.
— Спасибо Вам. Огромное. За Аллочку.
— На свадьбу не забудь пригласить, Юрий Алексеевич! — улыбнулся дядя Гурам.
Юра видел, как пожилой мужчина стоял на краю тротуара
