Никто не должен знать - Карин Харт

Когда она наконец обхватила рукой мой член, я думал, что лучше уже не будет. Затем я засунул всю свою длину в её гостеприимную киску и, святой блядь, я ошибался.

С моим ангелом, пригвождённым к моему члену, этими красивыми, красивыми волосами, разбросанными по моей подушке, как я всегда хотел, я знаю, что есть только одна вещь на свете, которая сделает эту ночь лучшей в моей жизни.

Полная капитуляция Анджелы.

Бернс...

Она всегда называла меня так. До сих пор меня это не особо беспокоило. Большинство людей так делают, а те, кто нет, называют меня «Мейсом».

Не она. Мне нужно, чтобы мой ангел был другой.

Мне нужно, чтобы она была моей, да, но больше всего мне нужно, чтобы я был её.

Поэтому, когда я оказываюсь полностью внутри неё, я замираю. Пока она исследует мою грудь, шепча мою фамилию, я отказываюсь двигаться. Дрожь пробегает по моей спине, каждый инстинкт внутри моего тела призывает меня толкаться, двигаться, заявлять права, но это первый раз, когда я наконец показал ей, насколько я владею ею.

Теперь её очередь владеть мной. Заявить на меня права.

Показать мне, что всё, что я сделал, того стоило.

Наклонившись, я краду яростный поцелуй, который оставляет её сочные губы надутыми и припухшими. Мои руки зафиксированы, тело неподвижно, и когда я отстраняюсь, мой ангел извивается подо мной, как мотылёк, приколотый к доске. Наполненная моим членом, она хочет, чтобы я двигался так же сильно, как и я.

Но сначала...

— Не Бернс, — говорю я ей. Мой голос хриплый. Напряжение заметно в том, как я выплёвываю приказ. — Когда я внутри тебя, ты называешь меня по имени. Ты называешь меня Мейсон.

Когда она не отвечает достаточно быстро, я медленно вытаскиваю, убеждаясь, что она чувствует это в каждом нервном окончании.

Я наказываю себя больше, чем её — я только что намочил свой член, чёрт возьми, но это важно для меня. Я мог бы приказать ей, и она бы подчинилась. Я мог бы дрочить себе прямо сейчас, кончая ей на живот, снова ставя на ней метку... это успокоило бы бурлящую внутри потребность.

Но это больше, чем просто потребность. Я не хочу, чтобы она трахала Бернса. Я хочу, чтобы она открылась Мейсону.

Моя грудь тяжело вздымается. Она раскинулась подо мной, одна рука вытянута над головой, как будто она всё ещё прикована к одному из моих изголовий. Пальцы другой руки впиваются в простыни, сжимаясь и разжимаясь, пока её груди поднимаются и опускаются.

Моя метка на её коже дрожит. Буквы, кажется, трясутся, но это она.

Дыхание Анджелы такое же прерывистое, как и моё, её затвердевшие соски касаются моей кожи, когда я сгибаю локти достаточно, чтобы сократить расстояние между нами.

Она ахает. Но она всё ещё не произносит моё, блядь, имя.

Опираясь на левую руку, перенося на неё весь свой вес, я хватаю свой член за основание, приставляя головку туда, где ей место. Она такая чёртова горячая, такая мокрая, что я проскальзываю мимо входа в её киску. Головка ударяется о её клитор, и пока она вздрагивает от выдоха, я проглатываю свой стон.

Я втискиваю бёдра между её ног, раздвигая их шире. Она извивается, но даже если бы я был склонен позволить ей уйти, я вижу, что её сердце не в этом. Мой ангел не хочет сдаваться так легко, но мы оба знаем, что она сдастся. Именно это делает её такой хорошей девочкой. Она умоляла о моих пальцах и извивалась, пока я зарывался лицом в её киску, она ласкала меня, сосала мой член и даже позволила засунуть его полностью внутрь неё... она даст мне и это.

Я потребую этого.

Наклонив голову, прижимая свой горячий член к её нижней части живота, я провожу языком по татуировке, которую нанёс на неё, кажется, целую жизнь назад. Для меня это так. Моя вечность началась не с того момента, как мой ангел оказался здесь со мной, и я с нетерпением жду каждого дня, который последует.

Но сначала...

Я трусь о неё, пока прижимаюсь носом к её груди, уделяя особое внимание татуировке. Когда её дыхание учащается, смешиваясь с ноющим стоном, я опускаюсь ниже. Взяв её сосок в рот, я сосу, я лижу, я даже покусываю... и она всё равно упрямо отказывается дать мне то, что я хочу.

Она приподнимает бёдра, однако, отчаянно нуждаясь в облегчении. Я прячу улыбку в её соске, когда Анджела выгибает спину, пытаясь направить меня обратно внутрь себя.

Не сейчас, ангел. Не пока я не получу то, чего желаю.

— Кто, по-твоему, должен трахнуть тебя?

Она всё ещё пытается заманить головку моего члена внутрь себя. Но она не использует моё имя.

Я мог бы так легко проскользнуть обратно. Я не буду. Мне нужно это уступка от неё больше, чем мне нужно кончить.

— Скажи мне, ангел. Кто должен трахнуть тебя?

Она фыркает. Я никогда не думал, что фырканье может быть таким чертовски сексуальным, пока не услышал, как фыркает Анджела.

Это почти ломает меня. Я хочу трахнуть её так сильно. Я хочу наполнить её своей спермой, как и обещал. Я уже столько раз брал своё, может, на этот раз я позволю ей выиграть.

Я отстраняюсь, смещая бёдра так, чтобы прижаться к её жару.

Я больше не дразню. Я хочу этого от неё, но если мы будем союзом, должен быть какой-то компромисс, верно?

— Чёрт! Мейсон, хорошо? Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Мейсон.

О. Что ж.

Я поднимаю голову, убеждаясь, что она видит мою улыбку на этот раз.

— Как скажешь, ангел, — и толкаюсь обратно внутрь неё.

Дразнить не помогло никому из нас. После первых же толчков Анджела вцепляется в мои бёдра, направляя меня в себя. Она хочет жёстко, обещая, что выдержит, и я слишком ведом похотью, чтобы перепроверять. Как я и думал, услышав, как она произносит моё полное имя, я обезумел. В моём лихорадочном мозгу она признавала то, что я знал всегда.

Что мы созданы друг для друга.

Я буду трахать её. Я оплодотворю её, если это понадобится, чтобы удержать. Когда я наполню её своей спермой, я буду знать, что достиг тех частей её, которых никто другой не касался.

Презерватив?