Лжец. Нас больше нет! - Стелла Юсупова
Светка и была той шаурмой. Она была воплощением всего, чего не было у Ани: необразованности, дурного вкуса, животной, неотесанной сексуальности. Первый раз был на полу, на грязном ковре. Быстро, по-собачьи, с придушенными всхлипами. Именно так я и хотел. Без поклонов, без прелюдий, без душевных разговоров после. Чистый, грязный физиологический акт владения… Жалею я? Не знаю… Сейчас, конечно, да… Потому что понимаю, что потерял. Но тогда… Боги, сунь меня опять в мою премиальную иномарку холеным котом в брендовой одежде и с кучей бабла в кармане, но и кучей проблем в голове, я бы сделал точно так же. И не было бы Светки, была бы другая… Вот вам суровая правда…
— Но ты же ее по факту в расход пустил… Это как надо ненавидеть человека?
Я усмехнулся мрачно, делая еще одну затяжку дешевых папирос. Беломорканал. Надо же. Я думал, такое только в фильмах про тюряги. Взгляд во внутреннюю пустоту. Смотреть по сторонам тут смысла не было. Одна параша да нары…
— Любовь? Ребят, ну плохо слушаете, а… При чем тут любовь? Не про любовь все это… И не ради любви… Похоть. Вот наше все… Только на этом чувстве и возможно сыграть…
Я не договорил. В коридоре загремели ключи, лязгнул засов. Надзиратель заглянул в камеру.
Мне предстоял переезд в Сибирь, в колонию строгого режима, в которой мне предстояло гнить ближайшие пятнадцать лет…
Уже на выходе обернулся на моих сокамерников.
В глаза не смотрел.
Нет, не потому что боялся не увидеть в их глазах сочувствия и солидарности.
Мне просто было по фиг.
— Покедова, мужики. Может еще свидимся. Главное, помните, что от этих баб одни проблемы. Только бабы во всем и виноваты.
Под их усмешки- то ли глумления, то ли солидарности, я и вышел из камеры.
И готов поклясться, что конвоиры на эти мои слова тоже усмехнулись.
Потому что не имеет значения, с какой стороны ты решетки, мужик он и на Бали мужик. И ничто это не исправит.
Все остальное- иллюзия.
А вот это настоящее.
КОНЕЦ.
