Принц ненависти - Джаггер Коул
Они всё ещё не знают.
Старые друзья видят меня сломленным. Эмоционально разбитым. Всё ещё оплакивающим потерю сына. Они видят человека, запершегося в своём доме, чтобы отгородиться от мира.
И они не ошибаются. Но никто из них не знает, что часть причины, по которой я заперся, — это мой тихий выход. Мой последний поклон перед тем, как зверь возьмёт верх, и я полностью поддамся тьме.
— Что я могу для тебя сделать, Адриан?
Я вижу, как шестерёнки крутятся за его глазами, пока он смотрит на меня, слегка хмурясь.
— Я волнуюсь за тебя, Оливер.
Я холодно смеюсь, гнев вспыхивает.
— Я думал, я был достаточно ясен в отношении своей позиции по поводу навязчивого сочувствия и...
— Я пришёл не для того, чтобы дать тебе платок и обнять тебя, блять, Оливер, — бормочет он. — Так что можешь прекратить эмоциональное блокирование.
Мои губы кривятся.
— Тебе не нужно волноваться, Кросс. У меня всё отлично.
— Ты не выходил в свет два года, мой друг.
— И?
— И это меня волнует.
Я сверлю его взглядом.
— Господи, Принц, никто не может по-настоящему понять потерю, которую ты пережил...
— Верно, — опасно шиплю я. — И ты в том числе.
— Но я дам тебе совет.
Моя ярость закипает, когда я направляюсь к двери.
— Сэкономь силы. Мне не интересно...
— Оливер, прекрати, — рявкает Адриан. — Ты думаешь, я не понимаю боли? Думаешь, я не понимаю, что значит терять близких?
Я разворачиваюсь к нему.
— Ты не можешь понять, каково это.
— Нет, — рычит он. — Не могу. Но как отец, я, блять, могу догадаться. И в своей ярости и гневе ты позволяешь миру растоптать тебя.
— У меня всё хорошо, Адриан, — рычу я. — И мне нахрен не сдались эти твои душеспасительные беседы.
— У тебя не всё хорошо. — Он смотрит на меня, качая головой. — Ты смотрел новости в последнее время?
— Нет.
— Наверняка твои собственные адвокаты...
— Я уволил их пять месяцев назад.
Он качает головой.
— Оливер, я понимаю, что ты сделал для своего сына...
— Осторожнее, старый друг, — хриплю я голосом, который не совсем мой.
Я не смотрю новости, и я уволил своих идиотских адвокатов. Но я также знаю, что мир теперь решил, что им наскучила история о сыне Золотого мальчика, который тихо превратился в социопата и сжёг по крайней мере семь женщин.
Настолько наскучила, что они переключились на меня.
Мне всё равно.
Я знаю, кто и чем был мой сын. Или, точнее, я отлично знаю, кем он был раньше, а затем кем стал. Так же, как я знаю, что СМИ подливают масла в огонь этой идеи, что я знал о преступлениях Джейкоба и тайно использовал свои деньги и влияние, чтобы покрывать их.
Это лишь наполовину ложь.
Я никогда не знал точно, что он делал. Но я знал тьму, которая коварно текла в его жилах.
Знал её досконально.
Потому что та же тьма течёт в моих жилах. Та же тьма, которая медленно исказила моего отца. Именно из-за этой тьмы я купил Nanosplice Biotech и тихо вложил около трёх миллиардов долларов в их исследования генной терапии.
Ради лекарства. Ради надежды.
Покрывал ли я своего сына, когда он делал плохие вещи? Конечно, блядь, да. Я бы убил за него. Но я понятия не имел о масштабах ужасов, которые он совершал.
Проступки, которые я заметал под ковёр или за которые платил людям, чтобы они отвернулись, были мелкими, «проблемами детей из трастовых фондов». Например, когда он в семнадцать лет врезался на своём Порше в припаркованную полицейскую машину, будучи пьяным. Полицейский участок получил новый автопарк и сезонные абонементы на матчи Арсенала.
Когда ему было девятнадцать, и он всё ещё встречался с женщинами, он умудрился сделать беременной девушку из семьи с королевскими связями. У неё случился выкидыш, но семья, очевидно, была в ярости.
То есть, пока её отец не получил место в парламенте, которого добивался. Пока её матери не «повезло» получить желанное членство в эксклюзивном Лондонском Королевском обществе. Пока сама девушка не получила Bugatti и квартиру в Нью-Йорке.
Потому что да, я дёргал за ниточки. И возможно, это делает меня дерьмовым родителем. Возможно, лучше, чтобы дети страдали от последствий своих поступков.
Но я был полон решимости никогда не быть похожим на своего отца с сыном. Но кто знает. Возможно, это делает меня соучастником ужасов, которые он в итоге совершил.
— Думаешь, я бы не сделал то же самое? — тихо рычит Адриан.
— Я сказал осторожнее...
— Думаешь, я бы не сдвинул небеса и землю, чтобы уберечь Ронана или Симон от неприятностей, если бы они...
— Если бы они что?! — реву я, заставляя его вздрогнуть. — Если бы они совершили убийство?! Если бы они стали подтверждёнными социопатами с пироманией, манией величия и комплексом злокачественного нарциссизма?
— Оливер...
— Если бы они когда-нибудь сжигали женщин заживо в их грёбаных постелях?!
Его лицо искажается, но он не вздрагивает и не отводит взгляд.
— Что бы ты сделал для своих детей, старый друг, если бы...
— Всё, — шипит он. — Я бы сделал всё. Но я не верю в то, что говорят о тебе.
— И почему же?
— Потому что я знаю тебя, Оливер, — рычит он. — Возможно, я не видел тебя в последнее время. Но я знаю, кто и что ты есть. Я знаю, что ты не мог знать, что он...
Он останавливается, медленно вдыхая.
— Тебе не нужно бросаться на амбразуру, вот что я хочу сказать.
— У меня всё отлично, Адриан.
— Да? — рявкает он. — Потому что они собираются начать официальное уголовное расследование твоего участия в его преступлениях, если ты не слышал.
Я скрежещу челюстью, молча направляясь к бару.
— Полдесятого утра, Принц.
— И? — рявкаю я.
— И, возможно, ещё рановато для выпивки.
— Тебе не обязательно пить.
Адриан смотрит недовольно, пока я наливаю стакан.
— Не делай этого, Оливер.
— Чего?
— Не сжигай всю свою жизнь и наследие дотла в своей боли и ярости.
— Адриан, это был прекрасный визит, — хриплю я, поворачиваясь к нему. — Но, думаю, тебе пора убираться, блять, из моего дома.
Мой старый друг медленно выдыхает, запуская пальцы в тёмные волосы.
— Слушай, я пришёл не говорить тебе, как управлять или разрушать свою жизнь.
— Ну, знаешь, что говорят о лучших планах, да, Адриан?
Он отводит взгляд, качая головой.
— Я здесь из-за девушки, Оливер.
Я напрягаюсь, глаза сужаются, когда он поворачивается ко мне.
— Прости?
Он вонзает в меня взгляд.
— Ты понимаешь, что всё это — мой мир, да? Теневой мир, в котором
