Принц ненависти - Джаггер Коул
Я открываю дверь и выхожу, оббегая машину к водительской стороне. Оливер стонет, когда я наклоняюсь над ним и отстёгиваю его ремень безопасности.
— Что... Роза...
Я стискиваю зубы, используя все силы, чтобы перетащить его массивное тело через разделитель на пассажирское сиденье. Он падает почти безжизненно, всё ещё тревожно пепельно-серый, и мой пульс учащается.
Он потерял много крови.
Я должна быть быстрой.
Я оставляю планы побега на обочине, сажусь за руль, снова включаю маршрут, отпускаю ручник и давлю на газ.
Глава 26
Мне снится смерть.
Боль. Страдания мира и горечь потерь. Мне снятся демоны, все, кого я оставил в прошлом, кого подставил или побил.
Каждый враг. Каждый друг, чьё лицо и имя я теперь забыл, и кто точно забыл меня. Пока меня не затягивает под воду, не топит в токсичной тьме моих сожалений.
Я яростно кричу во тьму, проклиная жизнь, судьбу, гены, переданные мне отцом и его отцом до него. Но как бы громко я ни ревел в бездну, единственное, что я слышу в ответ, — насмешливый смех.
Судьба, или, возможно, смерть, улыбается мне, ждёт меня, приветствует с распростёртыми объятиями.
— Скоро, Оливер. Скоро.
Бездна становится всё шире и шире, пока не поглощает меня целиком.
Боль вонзается в меня, и я внезапно вырываюсь из сна, морщась и распахивая глаза, когда жжение в спине достигает сознания.
Я смутно осознаю, что уже некоторое время нахожусь дома. В голове на повторе проносятся обрывки размытых воспоминаний. Меня вытаскивают из машины — хрупкие, тонкие руки под моими и крепко сжатые на моей груди.
Настойчивость в мягком, но смелом голосе, кричащем о помощи. Ощущение, как мои лодыжки бьются о каменные ступени моего дома. Пульсирующая боль в голове, когда она поднимает маленький кулак и снова и снова стучит в парадную дверь.
Смутные вспышки того, как Вентворт вносит меня внутрь, и того, как Люсиль кричит, что вызовет скорую.
Как я сам качаю головой, снова и снова бормоча «нет».
Есть ещё одно туманное воспоминание — я корчусь от боли на кровати. Лежу лицом вниз, слушая, как Вентворт бормочет что-то о том, что рана глубже, чем он думал, и о том, сколько крови я потерял.
Поток того, что я знаю как морфий, бальзамом вливается в вены. Укол иглы, собирающий меня заново. А затем ощущение мягкой руки, переплетающейся с моей, прежде чем чернота поглощает меня целиком...
Ощущение жжения снова пронзает меня, вырывая в настоящее. Я полностью проснулся. Кто-то ковыряется в ране на спине.
И это, блять, больно.
— Чёрт возьми! — реву я, полуоборачиваясь, чтобы заехать по тому, кто, блять, трогает меня. Но даже это движение заставляет меня задыхаться, голова плывёт от боли.
— Нельзя просто оставить меня, блять, в покое?! — рычу я.
— Я не могу оставить тебя в покое. Если я не обработаю рану, у тебя будет грёбаная инфекция.
Я напрягаюсь. На этот раз я проглатываю холодную, жгучую, колющую боль, поворачивая голову, мои брови хмурятся, когда мои глаза встречаются с глазами Розы.
Комната замирает; её идеальные, мягкие губы плотно сжаты, бровь игриво приподнята, когда она сверлит меня взглядом. Я перевожу взгляд с неё и внезапно понимаю, что я в своей собственной постели, в своей комнате.
Я напрягаюсь.
— Какого хрена ты здесь делаешь?
Брови Розы хмурятся, затем она закатывает глаза.
— Собираю Шалтая-Болтая обратно, — раздражённо бормочет она. — А теперь перевернись на бок, пока не разорвал швы.
— Я задал тебе, блять, вопрос, — шиплю я. — Какого чёрта ты делаешь в моей...
Я задыхаюсь, видя всё втройне, когда пытаюсь сесть. Боль почти невыносима, я стону и падаю обратно на кровать.
Мой пульс начинает стучать. Чернота во мне начинает пульсировать и расти, красный туман начинает просачиваться в моё зрение.
— Сиди смирно.
Зверь начинает биться о прутья.
Ей нужно убраться отсюда. Сейчас.
— Убирайся...
— О Боже, ты сейчас серьёзно?
— Убирайся...
— Не мог бы ты хотя бы на семь секунд проглотить свою постоянную потребность быть ворчливым занудой, если это, конечно, не невозможно...
— Лекарство, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, меняя тактику, когда ярость во мне грозит сжечь всё на своём пути.
— Нет, ты уже достиг верхнего предела морфия за двадцать четыре часа. Вентворт был очень чёток...
— Не... морфий... — булькаю я, борясь с тьмой всеми силами. Я задыхаюсь, сжимая зубы и каждую мышцу тела, пытаясь оттянуть неизбежное.
Она не должна быть здесь.
Она не может сидеть на моей, блять, кровати, когда зверь возьмёт верх.
— Двадцать миллилитров, — выпаливаю я, когда мир погружается во тьму. — На... тумбочке...
Я теряю сознание, когда слышу её внезапный вздох, затем звук того, как она лихорадочно открывает ящик.
Затем она замолкает.
Я стону, корчась, когда когти вонзаются в меня, заставляя открыть глаза.
Роза застыла, глядя на содержимое ящика. И я вижу борьбу на её лице.
— Что это?
— Моё ле... лекарство!
— Это наркотики?
— Это, блять, лекарство! — реву я голосом, который больше не мой, затем плотно закрываю глаза. Мои руки сжимаются в когтистые кулаки, когда чистая ненависть и ослепляющая ярость начинают сжигать мою душу.
— Лекарство, — хриплю я — или, скорее, мой бушующий зверь — затем последней каплей силы заталкиваю его обратно.
— Пожалуйста...
Я слышу звук разрываемой упаковки. Я чувствую мягкие, дрожащие руки на моей руке; пальцы трясутся, ища вену.
— Я... я никогда этого не делала!
— Роза...
— Как мне...?!
— Роза...
— Не двигайся.
В её голосе появляется резкость, её хватка на моей руке усиливается. Я слышу её резкий вдох, и внезапно — укол иглы, пронзающей кожу.
Я на грани потери контроля, когда эти двадцать миллилитров ударяют в мозг, как кирпич. А затем, как облака, расходящиеся после урагана, или вода, заливающая ревущий огонь, я чувствую это.
Облегчение.
Лекарство заливает мою систему, гася боль и заталкивая ревущего и бьющегося зверя обратно в его клетку. Я вижу, как туман покидает моё зрение, и смертоносный прилив адреналина отступает, когда воздух со свистом врывается в лёгкие.
В комнате воцаряется полная тишина, и единственный звук — моё медленное, глубокое дыхание, когда я сжимаю простыни побелевшими кулаками.
— Что я только что ввела тебе? — тихо говорит Роза, её голос слегка дрожит.
Я качаю головой.
— Ничего.
— Оливер...
— Это... — Я стискиваю зубы, хмурясь. — Я принимаю это от припадков.
Она не отвечает на мою слабую ложь мгновение. Затем...
— Что это?
— Это просто
