Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева
— Я думал, что убью его, — сказал он. — Руки тряслись, голова пустая. А он посмотрел на меня и сказал: «Доктор, вы чего бледный? Идите, выпейте водички».
— И что ты сделал?
— Выпил водички, — он рассмеялся. — И пошёл. Понял, что страх — это нормально. Что важно не то, что ты боишься, а то, что ты делаешь, несмотря на страх.
— Ты до сих пор боишься?
— Иногда, — он посмотрел на меня. — Когда что-то идёт не так. Когда пациент не поправляется. Когда...
— Когда?
— Когда ты не отвечаешь на звонки, — он взял меня за руку. — Когда молчишь. Когда смотришь на воду и не видишь ничего вокруг.
Я сжала его руку.
— Я здесь, — сказала я. — Я никуда не уйду.
— Знаю, — он улыбнулся. — Теперь знаю.
* * *
Потом был Булгаков.
Чёрный кот, старый и ленивый, как и говорил Саша, лежал на подоконнике и смотрел на меня жёлтыми глазами.
— Это Кристина, — представил меня Саша. — Будь добр.
Кот моргнул, отвернулся и продолжил смотреть в окно.
— Он всегда такой? — спросила я.
— Всегда, — Саша погладил кота, и тот заурчал. — Но если он тебя не царапает, значит, ты ему нравишься.
— А если царапает?
— Значит, не нравишься, — он улыбнулся. — Но он тебя не царапает.
— Значит, я ему нравлюсь?
— Значит, нравишься.
Я погладила кота, и он подставил голову под руку.
— Смотри, — сказал Саша. — Он тебя принял.
— А ты? — спросила я.
— Я принял, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Давно.
Мы стояли на кухне, пили чай с яблочным пирогом, и я чувствовала, как тепло разливается по груди. Не от пирога — от него.
— Саша, — сказала я.
— Да?
— Я никогда не думала, что буду так чувствовать. Что можно доверять кому-то настолько.
— А сейчас? — спросил он.
— Сейчас я чувствую, что могу, — я посмотрела на него. — С тобой могу.
Он взял меня за руку.
— Я тоже, — сказал он. — С тобой могу.
* * *
Ночь наступила незаметно.
Мы сидели на диване, смотрели, как за окном темнеет, как зажигаются фонари в парке. Кот спал на подоконнике, свернувшись клубком, и в комнате было тихо, уютно, тепло.
— Не хочешь уходить? — спросил он.
— Не хочу, — я прижалась к нему.
— Оставайся, — он поцеловал меня в макушку.
Я подняла на него глаза. В его серых глазах было что-то такое, что я не могла прочитать. Не страх, не сомнение. Что-то другое.
— Ты уверен? — спросила я.
— Уверен, — он взял моё лицо в ладони. — Я хочу, чтобы ты осталась. Не потому, что... — он запнулся.
— Что?
— Не потому, что я жду чего-то, — сказал он. — Просто я хочу, чтобы ты была рядом. Когда я просыпаюсь. Когда засыпаю. Просто... рядом.
Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.
— Я тоже хочу, — сказала я. — Быть рядом. С тобой.
* * *
Ночью мы лежали в его постели, обнявшись, и я чувствовала, как его руки обвивают меня, как его дыхание смешивается с моим.
— Боишься? — спросил он.
— Немного, — призналась я. — Но это хороший страх.
— Какой?
— Когда боишься, что это закончится, — я посмотрела на него. — Потому что так хорошо, что не верится.
— Это не закончится, — он поцеловал меня в лоб. — Я не отпущу.
— А если я сама уйду?
— Не уйдёшь, — он улыбнулся. — Я не дам.
— Как?
— Запру в подвале, — он усмехнулся. — Буду кормить пирогами и поить чаем.
— Звучит заманчиво, — я рассмеялась. — Только подвал есть?
— Нет, — он покачал головой. — Придётся держать в комнате. С котом.
— Булгаков будет против.
— Булгаков будет рад, — он погладил меня по спине. — Ему нужна женщина, которая будет его гладить, когда меня нет.
— А тебе?
— А мне нужна ты, — он сказал это так просто, так спокойно, что у меня перехватило дыхание.
— Я здесь, — я прижалась к нему. — Я никуда не уйду.
Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим, как наши дыхания сливаются в одно.
— Саша, — сказала я.
— Да?
— Ты боишься?
— Чего?
— Будущего, — я помолчала. — Неизвестности.
Он задумался.
— Боюсь, — признался он. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что останусь один. Что никогда не встречу того, кто поймёт. Что так и буду жить с этой болью.
— А теперь?
— Теперь я знаю, что есть ты, — он поцеловал меня. — И что мы справимся. Что бы ни случилось.
— Ты правда так думаешь?
— Правда, — он сжал мою руку. — Потому что мы уже справились. С аварией, с больницей, с новостями. С прошлым. Справлялись по отдельности, справимся и вместе.
Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, как его тепло согревает.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — Очень.
* * *
Утром я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок.
Я открыла глаза и увидела кота — Булгаков сидел на подушке и смотрел на меня жёлтыми глазами, мурлыча.
— Ты чего? — прошептала я.
Кот моргнул и ткнулся носом в мою щёку.
— Он хочет есть, — голос Саши прозвучал рядом. — И требует, чтобы его покормили.
Я повернулась. Он лежал на спине, смотрел на меня и улыбался.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе утро, — я улыбнулась в ответ.
— Как спалось?
— Хорошо, — я потянулась. — Не помню, когда так хорошо спала.
— Это кровать, — он усмехнулся. — Ортопедическая. Матрас из натуральных материалов.
— Точно не ты?
— Не уверен, — он притянул меня к себе. — Может, и я.
Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, как его губы касаются моих.
— Саша, — прошептала я.
— Да?
— Это не сон?
— Нет, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Это реальность. Самая настоящая.
Кот мяукнул, требуя внимания, и мы рассмеялись.
— Иди корми, — сказала я, отталкивая его. — А то он нас съест.
— Он не кусается, — Саша встал и накинул халат. — Только требует.
— Как все мужчины, — я улыбнулась.
— Не все, — он посмотрел на меня с порога. — Я не требую. Я прошу.
— Чего?
— Чтобы ты осталась, — сказал он. — Ещё на день. На неделю. Навсегда.
Я смотрела на него, стоящего в дверях, с растрёпанными волосами, в старом халате, с котом, трущимся о его ноги, и чувствовала, как внутри меня разливается такое тепло, что, кажется, я сейчас засвечусь.
— Навсегда, — повторила я. — Это долго.
— Недостаточно, — он улыбнулся. — Я хочу больше.
— Тогда остаюсь, — я
