Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Знаю, — ответил он. — Но ты тоже. Поэтому мы друг друга стоим.

— Спасибо тебе. Ты такой хороший, — мой голос перешел на шепот, — Спасибо.

Я положила трубку. Стояла, прижимая телефон к груди, и чувствовала, как из глаз текут слёзы облегчения, благодарности. От того, что есть кто-то, кто готов помочь, не прося ничего взамен.

На следующий день я пришла в офис. Адвокаты подготовили документы — быстро, чётко, без проволочек. Дима уже подписал их. Я взяла в руки бумаги, посмотрела на его подпись — мелкую, неразборчивую, дрожащую. И поняла — он сдался. Он больше не боролся. Он подписал всё, что нужно. Отдал квартиру. Отдал всё.

— Он не возражал? — спросила я.

— Нет, — сказал адвокат. — Он даже не читал документы. Просто подписал и ушёл.

Я выдохнула. Убрала бумаги в сумку. Выходя из офиса, остановилась, посмотрела на серое небо, которое вдруг стало светлее.

Квартира моя.

Я смогла.

Я шла по улице, и слёзы текли по щекам — горячие, солёные, настоящие. Я не вытирала их. Пусть. Пусть люди видят. Я счастлива.

Вечером я пришла домой. Варя спала. Мама сидела на кухне, пила чай.

— Ну? — спросила она.

— Квартира моя, — сказала я. — Дима подписал всё. Без борьбы.

Мама перекрестилась.

— Слава богу, — прошептала она. — Наконец-то.

Я села рядом, обняла её. И заплакала — громко, взахлёб, как ребёнок. От облегчения. От счастья. От того, что всё позади.

— Всё хорошо, дочка, — мама гладила меня по голове. — Всё прошло. Теперь начинай жить.

Я кивнула. Вытерла слёзы.

— Я буду жить, — сказала я. — Я буду счастлива.

Я посмотрела в окно. За стеклом падал снег — белый, чистый, как новая жизнь. И я знала — эта жизнь начинается сейчас.

Я набрала Андрея.

— Спасибо, — сказала я. — Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.

— Представляю, — ответил он. — И не благодари. Это правильно. Ты этого заслужила. Покой и уверенность в завтрашнем дне.

Я улыбнулась. И поняла, что это только начало. Настоящей жизни. Настоящего счастья. Настоящей любви.

Глава 48

Прошло полгода.

* * *

Я стояла у окна своего кабинета и смотрела на город. Высоко, на седьмом этаже, отсюда было видно всё — крыши, огни, бесконечные нити машин, которые тянулись по вечерним улицам. Кабинет был просторным, светлым, с тяжёлым большим столом и кожаным креслом.

Мой кабинет.

Вера Сергеевна ушла на пенсию. Тихо, без скандалов, оставив мне записку: «Ты справишься. Ты лучшая». Я не верила сначала. Думала — это шутка, ошибка, случайность. Но документы были подписаны, приказ вышел, и коллеги поздравили. Даже Катя, та самая, что пыталась меня подставить, пожала мне руку и сказала: «Ты заслужила».

Я заслужила? А ведь и правда. Я много работала. Отдавалась профессии с головой. Продолжала учиться и набираться опыта. Я стремилась на эту должность.

Я села за стол, открыла ноутбук, посмотрела на список пациентов на завтра. Три сложных случая, текучка, консультация, обход. Я справлюсь. Я справлялась уже много месяцев. Я стала одной из лучших. И это признали. Если не все, то многие.

Телефон пиликнул. Сообщение от Андрея: «Ты сегодня свободна? Дети просятся в гости. Артём хочет показать Варе нового хомяка. Я готовлю ужин. Приходите».

Я улыбнулась. Написала: «Буду через час».

Я стояла у двери его квартиры, держа Варюшу за руку. Дочка вертелась, нетерпеливо дёргала меня:

— Мама, давай скорее! Я хочу увидеть хомяка!

— Сейчас, солнышко, — я перевела дух.

Звонок. Дверь открылась. Андрей стоял на пороге — в фартуке, с ложкой в руке, слегка растерянный и улыбчивый. Он выглядел не как суровый военный, а как домашний, уютный человек. И от этого у меня замерло сердце.

— Проходите, — он отступил, пропуская нас. — Артём, выходи! Варя пришла!

Из комнаты вылетел Артём — сияющий, с клеткой в руках.

— Варя! Смотри, это Хома! Он умеет катать шарик!

Дети убежали в комнату, оставив нас вдвоём. Мы стояли в коридоре, глядя друг на друга, и я чувствовала, как в груди разливается тепло.

Он приобнял меня, коснулся горячими губами моей холодной щеки. Мою кожу сразу опалило и покрыло румянцем от удовольствия.

— Ты как? — спросил он. — Слышал, тебя назначили заведующей. Поздравляю.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ещё не привыкла.

— Привыкнешь, — он улыбнулся в ответ. — Ты справишься. Идем на кухню, я готовлю свое фирменное блюдо. Поможешь?

Я сняла куртку, повесила на вешалку и прошла за ним. На кухне пахло чесноком, зеленью, чем-то вкусным жареным. На плите стояла сковорода с мясом, рядом — нарезанные овощи. Андрей засуетился у плиты, я подошла к столу.

— Что делать? — спросила я.

— Нарежь салат, — кивнул он на овощи. — Я хочу, чтобы ужин был идеальным.

— Ты всегда хочешь, чтобы всё было идеально, — заметила я, улыбаясь.

— Только когда дело касается тебя, — ответил он, не глядя на меня.

Я почувствовала, как щёки заливаются краской. Молча взяла нож, начала резать огурцы.

Ужин получился прекрасным. Артём и Варя сидели рядом, уплетали мясо, хвалили Андрея, рассказывали про хомяка. Я смотрела на них и чувствовала что-то странное — тепло, почти забытое. Будто мы — семья. Будто так и должно быть.

После ужина дети убежали в комнату смотреть мультики, а мы остались на кухне убирать посуду.

Я мыла тарелки, он вытирал их полотенцем. Наши руки иногда касались. Каждый раз я вздрагивала, но не отстранялась. Он смотрел на меня, я чувствовала его взгляд на своей шее, на руках, на лице.

— Полина, — сказал он вдруг, и голос его стал низким, тихим.

Я подняла глаза.

— Что?

Он поставил тарелку на стол, шагнул ко мне. Я замерла, сжимая в руках мокрую губку. Он был так близко, что я чувствовала его запах, его дыхание на своих волосах.

— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он просто. — Можно?

Я не успела ответить. Он прикоснулся губами к моим — осторожно, нежно.

Мир остановился. Я забыла, как дышать. Я чувствовала только его — тепло его губ, его рук на моей талии, его дыхание.

— Полина, — прошептал он, отрываясь на мгновение. — Ты для меня…

Я не дала ему договорить. Я сама притянула его к себе, вцепилась в его футболку, прижалась всем телом. Мы целовались посреди кухни, возле грязной посуды, мокрые, под детский смех из соседней комнаты. И мне казалось, что это — единственное, что имеет значение.

Мы еле оторвались друг от друга, тяжело дыша. Я смотрела на него, и в глазах стояли слёзы. От счастья. От страха. От нежности.

— Я не могу, — прошептала я.

— Что? —