Опалённая жизнь - Мари Милас
насыщеннее, будто сама Монтана решила поучаствовать в этом странном, почти невыносимом
напряжении между нами.
— Ты когда-нибудь думал, что мир не ограничивается Флэймингом и Монтаной? —
спрашиваю я у Гарри, когда мы огибаем обрыв, с которого открывается вид на ранчо. Стадо
коров пасется внизу, пока ковбои следят за ними.
— Да. Довольно часто, на самом деле, — Гарри встает со мной плечом к плечу, пока
я перевожу дыхание. Подъем в гору был не самым простым. По крайней мере, для меня. С Гарри
даже не скатилась ни одна капля пота. — Но, честно признаться, я не вижу себя где-то в
большом городе среди гудков автомобилей. — Я чувствую его взгляд на себе. — Что насчет тебя?
Почему мне кажется, что он уже знает ответ на этот вопрос, хотя я никогда не
говорила ему это?
— Еще в подростковом возрасте я посмотрела «Лето. Одноклассники. Любовь», — я
вижу, что Гарри совсем не понимает, о каком фильме идет речь. Позорище. — Ну там, где Майли
Сайрус уезжает в Париж и она такая вся… свободная, — продолжаю я, размахивая рукой, будто
этим жестом могу объяснить весь сюжет, глубину и драму подросткового кино разом. — И тогда я
смотрела и думала: «вот, вот оно!». Я тоже так хочу. Хочу выйти из самолета, вдохнуть воздух
другого города и понять, что никто не знает, кто я такая. Ни одной сплетни, ни одной миссис
Трент за углом.
Гарри тихо усмехается, опуская взгляд на долину, где ветер гоняет траву волнами,
словно зеленое море.
— Ты бы и там выделялась.
Я возмущенно поворачиваюсь к нему.
— Это еще почему?
— Потому что ты слишком… — он делает паузу, словно подбирает слово, которое не
обидит меня, — настоящая. Такие, как ты, не растворяются в толпе. Ты все равно соберешь
вокруг себя людей, истории и хаос, — он слегка улыбается. — И это круто, если ты спросишь
меня.
— Неправда, я всегда была невидимкой, даже если каждый житель знал меня.
Гарри качает головой и заправляет прядь волос мне за ухо.
— Ты не невидимка, ты просто не такая, как все.
Мы молчим, и я вдруг понимаю, что мне не нужно никуда уезжать прямо сейчас,
чтобы почувствовать себя живой. Потому что прямо в эту секунду, стоя на краю обрыва, вдыхая
запах хвои и ощущая тепло человека рядом, я уже… где-то в другом месте. Не географически, а
внутри себя.
Много лет я чувствовала, что мне чего-то не хватает. Что я не могу найти свое
место. Это была тоска, похожая на тоску по дому, хотя я всегда была дома. Но оказывается, я
тосковала понему. Я тосковала по такому человеку, как Гаррисон Эшфорд,
который одним взглядом заставляет меня почувствовать себя значимой.
— Еще я думала, что найти людей, которые поддержали бы мою любовь к книгам, в
большом городе проще. Но, смотря сейчас на Мию и нато, как одиноко она ощущает себя в
Нью-Йорке, я думаю, что все это переоценено.
— Возможно, но это не мешает тебе объехать половину мира и узнать самой. Тебе не
обязательно переезжать куда-то. Ты просто можешь… исследовать.
— Ты бы сделал это со мной?
— Ты бы взяла меня с собой?
— Да.
— Тогда я бы поехал с тобой даже в Антарктиду. Мы бы грелись друг о друга, как
пингвины, и…
— Занимались сексом на снегу?
Только когда эти слова покидают рот, я осознаю, что пора бы начать фильтровать
то, что я говорю. Мы еще даже не занялись сексом в кровати, так почему я собралась делать
это на снегу?
— Если это твой фетиш, то да, — Гарри шлепает меня по заднице, ничуть не
смутившись этому странному предложению.
Я отпрыгиваю от него и продолжаю подниматься по тропе. Он идет рядом, но чуть
позади. Его присутствие чувствуется каждой клеткой тела. Это странно — осознавать, насколько
сильно можно ощущать человека, даже не касаясь его.
— Как дела на работе? — решаюсь спросить я. Я слышала от Лили новости, но Гарри
ни разу не упомянул о своей новой должности. — Говорят, ты почти получил лейтенанта.
Гарри замедляет шаг, и я тоже не спешу. Не хочу, чтобы он вставал мне за спину в
попытке снова закрыться.
— Еще не известно, получу ли я его, — откашливается он. — Я не хотел хвастаться
и радоваться раньше времени.
— Я не вижу в этом никакого хвастовства. Ты достоин этого звания больше, чем
кто-либо.
Гарри смотрит куда-то в сторону и щурится, когда яркое солнце слепит сквозь
ветви деревьев. Именно в этот момент в кармане его штанов пиликает пейджер. Эта штука
когда-нибудь перестанет напоминать ему о том, какая ответственность лежит на его плечах?
— Эй, — я останавливаю его, хватая за руку. — Посмотри на меня.
Гарри резко выдыхает и обращает все свое внимание ко мне. Боже, смотреть в глаза
этого мужчины все равно что купаться в теплой реке жарким летом. Я обхватываю его щеки,
покрытые однодневной щетиной, и его веки тяжелеют, словно этот жест успокаивает бурю внутри
него.
— Поверь, что достоин этого, Гаррисон. — Мои пальцы все еще держат его лицо, и я
ощущаю, как под ними напрягается челюсть, как будто он сдерживает что-то, что давно просится
наружу. — Выключи пейджер прямо сейчас. Сегодня ты просто человек. Сегодня ты мой Гарри.
Его глаза темнеют, и в них появляется глубина, в которую хочется нырнуть, даже
если не умеешь плавать.
— Это не всегда про достоинство, Лола, — в его голосе появляется хрип, которого
раньше не было. — Иногда это про… выдержишь ли ты это.
Я не сразу понимаю.
— Ты о чем?
Он отводит взгляд, проводит рукой по затылку, как делает всегда, когда ему
некомфортно, и шагает в сторону, словно ему нужно пространство, чтобы дышать.
— Это не просто звание, — продолжает он уже спокойнее. — Это ответственность.
Люди. Решения, которые ты незамедлительно принимаешь. Я не могу отделаться от мысли, что
огонь выжег во мне всю смелость.
Слова тяжелым грузом ложатся между нами. Я чувствую, как внутри что-то
сжимается, подхожу ближе и беру его за руку, переплетая наши пальцы.
— Ты не обязан быть бесстрашным, — говорю мягко, пока достаю другой рукой из его
кармана пейджер и выключаю его. — Ты обязан быть человеком. И ты лучший из тех, кого я знаю,
— я слегка сжимаю его ладонь. — Даже если страх окажется сильнее тебя, ты все равно не
сможешь подвергнуть кого-то опасности.
Он глубоко и протяжно выдыхает. И на секунду его плечи опускаются, когда он
позволяет себе быть не сильным, а просто…
