Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская
Роман выпрямился.
— Осторожнее, Вера.
Я почувствовала привычный холод.
Раньше мне хватало этих двух слов, чтобы отступить. Они означали: ты подходишь к границе, за которой я перестану быть добрым.
Теперь отступать было некуда.
— Это угроза?
— Совет.
— Оставь его себе.
Он подошёл ближе.
— Не используй детей, чтобы наказать меня.
— Ты слишком высокого мнения о своей значимости. Я думаю не о тебе.
— Конечно.
— Ты ушёл, Роман. Ты выбрал другую женщину. Не притворяйся, что я обязана сделать последствия твоего выбора удобными.
Его взгляд скользнул по моему лицу.
— Ты плохо выглядишь.
Я почти рассмеялась.
Он всегда умел находить нужную точку.
После родов мне было трудно принять своё тело. Роман знал, как болезненно я реагирую на синеву под глазами, лишние килограммы, след от операции на животе.
— А ты прекрасно, — ответила я. — Измена тебе к лицу.
Он усмехнулся.
— Вот теперь узнаю тебя.
— Какую?
— Ту девочку, которая бросила в меня бокал на нашей второй встрече.
— Ты заслужил.
— Я сказал, что твоё платье ужасно.
— Ты сказал, что оно дешёвое.
— Оно действительно было дешёвым.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
Воспоминание возникло слишком ярко.
Мне было двадцать один. Я работала помощницей декоратора и пришла на корпоратив в платье, которое сама переделала из маминого старого наряда. Роман уже тогда был известным предпринимателем. Он решил, что я официантка, попросил принести воду, а потом небрежно прокомментировал мой внешний вид.
Я выплеснула ему в лицо шампанское.
Через неделю он нашёл меня.
Через полгода сделал предложение.
Когда-то моя дерзость его восхищала.
После свадьбы он методично учил меня быть удобнее.
Миша застонал во сне.
Я отвернулась от Романа.
— Уходи.
— Я заберу их в следующие выходные.
— Обсудим позже.
— Я не спрашивал разрешения.
— А я не давала согласия.
— Они мои дети.
— И мои.
— Я имею такие же права.
— Вместе с обязанностями.
Он надел пальто.
— Ты получала перевод?
— Да.
На карту пришла сумма, которая раньше покрывала половину ежемесячных расходов семьи. Теперь на неё предстояло оплатить продукты, садик, лекарства, одежду и всё остальное.
— Этого недостаточно, — сказала я.
— На детей более чем.
— За садик только…
— Я видел счета.
— Тогда знаешь, сколько мы тратим.
— Мы тратили слишком много.
— Мы?
— Теперь обстоятельства изменились.
Я почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки.
— Ты переехал в квартиру за полмиллиона в месяц.
— Это не имеет отношения к детям.
— А их привычный уровень жизни имеет?
— Не манипулируй.
— Я спрашиваю.
Роман застегнул пальто.
— Тебе придётся научиться распоряжаться деньгами.
— То есть это наказание.
— Это реальность.
— Твоя секретарша получает больше, чем ты оставил двоим детям.
— Не считай мои деньги.
— Ты сам пять лет говорил, что они наши.
— Мы разводимся.
Вот оно.
Не «возможно».
Не «нам нужно подумать».
Разводимся.
Слово прозвучало буднично, как название деловой процедуры.
— Когда ты собирался сообщить?
— Адвокат готовит документы.
— Конечно. Твой адвокат.
— Я хочу решить всё цивилизованно. Квартира останется вам до совершеннолетия детей. Я буду переводить установленную сумму. Машину можешь оставить.
— Как щедро.
— Большинство женщин на твоём месте были бы благодарны.
— Большинство женщин на моём месте не стояли вчера в гостиничном коридоре с кофе для мужа.
Его лицо снова стало непроницаемым.
— Лера здесь ни при чём.
— Перестань защищать её в моём доме.
— Это мой дом.
Тишина после этих слов оказалась абсолютной.
Даже Соня перестала хныкать.
Роман понял, что сказал, но не попытался исправить.
Я кивнула.
— Тогда я съеду.
— Не говори глупостей.
— Ты только что напомнил, кому всё принадлежит.
— Я сказал в юридическом смысле.
— А в каком смысле мне должно быть легче?
— Детям здесь комфортно. Я не позволю таскать их по съёмным квартирам.
— Не позволишь?
— Не усложняй им жизнь из-за своей гордости.
Он говорил спокойно. Разумно. Почти заботливо.
Но я впервые услышала в его словах то, что раньше принимала за надёжность.
Право решать.
Где я буду жить.
Сколько денег мне достаточно.
Когда он заберёт детей.
Как именно я должна переживать его предательство.
— Уходи, Роман.
Он задержался у двери.
— Я не враг тебе, Вера.
— Враги хотя бы не клянутся любить.
Дверь закрылась.
В ту ночь Соня действительно заболела.
Она плакала, прижимая колени к животу. Миша проснулся и тоже заплакал, потому что сестре было больно. Я сидела на полу между их кроватями, по очереди гладила обоих и звонила в круглосуточную детскую клинику.
Роман прислал сообщение в два часа ночи:
«Как она?»
Я ответила:
«Плохо».
Он прочитал сразу.
Через минуту пришло:
«Вызвать врача?»
Я набрала:
«Я уже вызвала».
Долго смотрела на экран.
Хотелось написать: «Приезжай».
Не потому, что нуждалась в нём.
Потому что Соня звала папу.
Но я не отправила.
Врач приехал через сорок минут. Осмотрел дочь, дал лекарство и успокоил, что ничего опасного нет.
Роман больше не написал.
Утром на фотографии Валерии в социальной сети появился завтрак на
