Развод в 57: Любовница в Моем Белье - Магисса
На столе лежала ещё одна почти готовая вещь.
— Там только застёжка, — сказала швея.
Серафима посмотрела на часы.
— В шесть заканчиваем. Мы это уже говорили до того, как устали.
Вещь осталась на столе под листом «следующая партия». Ада отправила покупателю фактическое количество и получила подтверждение. Счёт уменьшили. Двадцать две коробки разложили в два транспортных короба по описи. Нонна проверила номера заявок, я подписала выпуск, Серафима поставила отметку производства.
Роберт вынес короба к двери только после того, как Нонна разрешила. На этот раз прочитал обе наклейки вслух и держал их маркированной стороной вверх.
Машина пришла в шесть тридцать восемь. Водитель сверил пломбы, подписал два экземпляра накладной и закрыл двери фургона. Двадцать два проверенных изделия уехали в магазин, где их ждали клиентки с номерными заявками. Этот заказ не спасал ателье. Он оплачивал работу, которую мы успели сделать без чужого размера в коробке.
Когда фургон выехал со двора, телефон Роберта коротко звякнул.
Он прочитал сообщение у двери. Лицо не изменилось, но пальцы крепче сжали аппарат.
— Назначили? — спросила я.
— Сегодня в тринадцать. Очное заседание комиссии. Служба безопасности, внутренний контроль и руководитель по персональным данным.
Нонна сняла рабочий халат и положила его в корзину.
— Что хотят услышать?
Роберт повернул экран. В уведомлении были перечислены вопросы: открытие личного объекта, отсутствие немедленного сообщения, неполная первичная записка и последующее сокрытие просмотра. Внизу стояло: «Личное присутствие обязательно».
— Всё в правильном порядке, — сказал он.
— Тогда так и отвечайте, — сказала я.
— Так и отвечу.
Глава 35. Без скидки
— Мне объявили письменный выговор, — сказал Роберт. — Из сделки я выведен без права возвращения.
Он положил на стол копию решения. В конструкторской сидели я, Нонна и юрист «По себе». Демьян участвовал по защищённой связи, потому что сверял переданные «Контуром» журналы перед закрытой встречей.
Нонна прочла первую страницу.
— Должность сохранили?
— Да. По другим проектам. К «По себе» у меня больше нет коммерческого, технического или переговорного доступа.
— Совсем?
— Совсем. Я не обсуждаю цену, условия, пилот, лицензию и внутренние решения сети. Не могу подписывать документы по вашему проекту. На закрытой встрече присутствую только для передачи журналов и ответа о собственных действиях.
Я посмотрела на формулировку взыскания. Нарушение режима доступа. Несообщение об открытии личного файла. Неполное раскрытие конфликта. Внутренний документ, конечно, называл ложь владельцу данных в ходе проверки иначе, но отдельной строкой стояло: «Недостоверное пояснение при запросе участника инцидента».
— Вы спорили? — спросила я.
— Объяснил последовательность и признал факты. Оспаривать основание не стал.
— А меру?
— Тоже.
Он не добавил, что компания проявила милость. Не назвал выговор достаточной платой.
— Я не считаю взыскание скидкой на то, что вы сделали, — сказала я.
— И не должны.
Роберт передал второй документ. На титульном листе стояло: «Проект ограниченной лицензии». Отправителем значился новый директор сделки Рубен Каретников. Роберт был указан только в истории предыдущей редакции.
— Почему приносите вы? — спросил юрист.
— Бумажный экземпляр сформировали во время заседания. Сопроводительное письмо уже ушло на общий адрес. Я зарегистрирован как курьер документа, не как представитель условий.
— Курьер с выговором, — сказала Нонна. — Рынок труда становится разнообразнее.
Роберт выдержал её взгляд.
— Подпись о доставке тоже нужна.
Прежнее приложение не исправляли. От него «Контур» отказывался отдельным уведомлением как от основания дальнейшей обработки. Лицензировались только две утверждённые конструкции малой готовой линии. Версии, даты и контрольные суммы должны были определить после повторной производственной проверки. Индивидуальные файлы, промежуточные черновики и клиентские корректировки не входили.
Архив не передавался.
Эта фраза стояла без сноски и слов «кроме случаев». Клиентские карточки, мерки, фотографии, видео, согласия и история индивидуальных заказов оставались в контуре «По себе».
— Уже лучше, — сказала Нонна. — Пока никто не перелистнул страницу.
На следующей странице контроль производства сохранялся за нами. «Контур» размещал заказ только после двух подписей: владельца конструкции и главного технолога. Изменение материала, градации или узла застёжки требовало нового согласования. Мы могли остановить тираж при повторяемом дефекте без разрешения закупщика.
В разделе авторства стояли имена.
«Жанна Ордынцева, автор базовых конструкций и ведущий конструктор».
«Нонна Керн, соавтор технических решений и главный технолог».
Имена должны были оставаться в технических паспортах, документах производства и описании коллекции. Убрать их при смене рекламного названия без нашего письменного согласия было нельзя.
Нонна провела ногтем под своей строкой.
— Надо же. Я существую.
— Пока это проект, — напомнила я.
— Поэтому существую карандашом.
Юрист отметил срок, территорию, предел тиража и право проверки фабрики. Цена оставалась в отдельном приложении, которого в пакете не было.
— Кто готовил? — спросила я.
— Рубен, юридическая служба и производство сети, — ответил Роберт. — Я передал письменные замечания до окончательного отвода. После заседания не правил ни строки.
— Какие замечания?
— Убрать архив из предмета сделки, назвать авторов, отделить лицензию от хранения доказательств и вернуть вам право остановки. Но документ принят не потому, что я попросил. Руководство решило, что прежняя схема создаёт неприемлемый риск.
— И сохраняет шанс получить две модели, — сказала Нонна.
— Да.
Он не изображал отказ «Контура» от владения благородным поступком. Сеть хотела продукт. Просто теперь платила за ограниченное право, а не за наше молчание.
Я закрыла папку.
— Документ проверят юрист, Нонна, производство и независимый специалист. Сегодня я ничего не подписываю.
— Правильно.
— Вы не будете узнавать, понравился ли он мне, через личные сообщения.
— Не буду.
— И если проект отклонят, это не меняет наш сегодняшний разговор.
— Не меняет.
Роберт поднялся. Ада принесла ему отметку о доставке. Он подписал и забрал только свой экземпляр.
У двери конструкторской задержался на секунду.
— Внутреннее раскрытие закончено. Решение вступило в силу сегодня.
Я поняла, что он сообщает не о бумаге.
— Хорошо.
Он ушёл.
Нонна подождала, пока закрылась входная дверь.
— Сейчас я скажу неприятное, а ты не обижайся заранее.
— Это очень экономит время.
— Хорошая лицензия не делает хорошего мужчину. Плохой поступок не делает его неспособным написать полезные замечания. Не смешай в одну миску.
— Не смешаю.
— Тогда можешь обидеться после работы.
Юрист кашлянул над документом.
— Мне выйти?
— Нет, — сказала я. — Вам ещё искать ловушки на пятой странице.
Мы работали до восьми. В проекте нашлись спорные сроки уведомления и слишком широкое право сети проверять подрядчиков. Я внесла вопросы, закрыла папку и оставила её в сейфе. Домой деловые бумаги не взяла.
На улице я написала Роберту:
«Вы дома?»
Ответ пришёл сразу:
«Да».
«Я могу приехать? Не по работе».
Пауза заняла меньше минуты.
«Можете. Если передумаете по дороге, ничего объяснять
