Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
В очередной раз пробегаю взглядом по сообщениям и цепляюсь за строчку «…но и тебя я тоже дождусь». Что это значит? Злая шутка или же Никита на этот раз в самом деле ждет первого шага от меня? Проверяет, дразнит? А что, если нет? Если я напишу ему и не получу ответа? Выставить себя на посмешище еще больше? Нет уж, так сильно я его не обрадую. В субботу. Я напишу Никите в субботу, чтобы узнать про ноутбук, если к этому времени не получу его обратно, и тогда все точно станет понятно.
– Мы так и будем в молчанку играть? – Голос Вики прокатывается по нашей крошечной комнате.
Поворачиваюсь к соседке, опустив мобильный на колени, укрытые одеялом. Вика, как и я, сидит на своей кровати и яростно пилит ногти на ногах, отчего рыжий пучок на макушке забавно трясется.
– Это ведь ты перестала со мной разговаривать, – напоминаю с саркастичной учтивостью.
– Потому что ты сказала, что больше не хочешь со мной дружить, – язвительно отвечает Левашова, настроение которой последние несколько дней тоже оставляет желать лучшего. Деталей я, конечно, не знаю, но больше чем уверена, дело в Володе, ничто другое ее и не волнует.
– Вика, – устало вздыхаю, потянувшись за книгой, – я не хочу больше это обсуждать.
– Что «это»? Нашу дружбу?
– А она была?
Смотрю в текст, но не могу сосредоточиться, чувствуя на себе испытующий взгляд. Закрываю книгу и демонстративно убираю ее в сторону.
– Ладно, – киваю я. – Хочешь еще раз поссориться, давай поссоримся.
– Я не хочу ссориться! Наоборот! Аня, я не понимаю, что с тобой происходит! С каждым днем все меньше и меньше тебя узнаю!
– Может, ты меня и не знала? – безразлично бросаю я.
Левашова меняется в лице, никакой стервозности, хитринки, только растерянность:
– Что ты имеешь в виду?
– Вика, все, что мы с тобой делали вместе, это тусили. Дружба немного про другое, не думаешь?
– Я знаю, что такое дружба! – оскорбленно отбивается она. – Только ты сама ничего мне не рассказываешь! Ничем не делишься!
– Чтобы ты потом растрепала обо всех моих секретах первому встречному за две «Маргариты»?
– Ты до конца жизни будешь мне об этом припоминать?
– Не я начала этот разговор.
– Аня, ну прости. – Она пристыженно опускает голову, крепче сжимая пилочку в замершей руке. – Прости, я была неправа, но клянусь… я не хотела… никогда не хотела как-то навредить тебе или обидеть. Ты… ты моя единственная подруга…
– А вот это неправда.
– Правда! – выкрикивает она в сердцах. – Я общаюсь с другими девочками, но… никто мне тебя не заменит. Я скучаю.
Вика поднимает голову: глаза налиты слезами, нижняя губа подрагивает. Неловко отвожу взгляд, сама не понимая, что чувствую и как реагировать. Фраза, брошенная в воскресенье, что Никита мне больше друг, чем она, проступает на внутренней поверхности щек кислой вязкостью. Где же моя правда? Друзья? Были ли они хоть когда-то? Что со мной не так?
– Прости меня, – просит Вика. – Аня, пожалуйста, прости.
Смотрю на Левашову, которая вытирает слезы рукавом домашнего растянутого лонгслива, и с трудом проглатываю горький ком из чувства вины. Я знаю, что в действительности Вика не хотела для меня ничего плохого, просто сглупила, и сейчас ее раскаяние не кажется наигранным, отчего становится еще противнее. Будто это я здесь настоящая злодейка, одичавшая, замкнутая, медленно сходящая с ума в своем добровольном заточении, обиженная на всех и вся.
– Ну все, перестань. Слышишь? Оставь слезы для ссор с Володей, – говорю я, точно зная, чем отвлечь Левашову. – Как у вас с ним? Все еще отдыхаете друг от друга?
– Лучше не спрашивай, – бурчит она и нескромно шмыгает носом.
– Не хочешь это обсуждать?
– Сейчас я хочу помириться с тобой!
Удивленно хлопаю ресницами. Неужели я победила Володю в битве за внимание? Вот так чудеса! Вика с трогательной надеждой вглядывается в мое лицо, а я не знаю, что сказать. Слабо верится, что мы сможем стать настоящими подругами, особенно пока Вика встречается с Вовой, но мне и самой не хотелось бы следующие три года хранить обет молчания в присутствии друг друга.
– Уже помирились, – сдаюсь я.
– Честно?
– Честно.
Пятница радует хорошей погодой. На небе ни облачка, солнце яркое и по-весеннему теплое, а ветер, похоже, берет выходной, как и один из наших преподавателей, который решает не являться на последнюю пару. Добрая часть группы уходит через пятнадцать минут после начала занятия, в аудитории остается только компания самых примерных студентов: староста, а сегодня еще и именинница Лариса, ее верная свита в лице двух чернобровых и загорелых Светы и Веры, мы с Викой и молчун Славик, моральные принципы которого не позволяют расстраивать отца, что преподает философию в нашем университете.
– Ну, что скажешь? – слышу голос Лары, но не реагирую, будучи уверенной в том, что вопрос адресован кому-то другому. – Никитина! Прием-прием!
Отрываюсь от мобильного и непонимающе смотрю на четырех девчонок, что выжидательно таращатся на меня.
– Простите, я не слушала, – смущенно оправдываюсь и закрываю приложение для чтения электронных книг. – О чем речь?
– О твоих планах на вечер, – серьезно говорит Лариса, легким движением пальцев поправляя овальные очки. – Они есть?
Поглядываю на Вику, которая бодро набирает кому-то сообщение, а после на Свету и Веру: несмотря на довольно грозную внешность, девчонки они по большей части добрые, и мы неплохо ладим в пределах университета еще с начала первого семестра. Наша четверка крайне редко прогуливает занятия, первыми сдает домашние
