Ангел за маской греха - Алиса Бренди
— Эля...
— Так что теперь?! — голос снова сорвался на крик, стал пронзительным, неконтролируемым. — Ты всю оставшуюся жизнь будешь держать меня рядом с собой? Как собственность? Как вещь?! — Я задыхалась от собственных слов, от ярости, которая распирала грудь. — Отпусти меня! Просто отпусти! Я хочу домой, ты понимаешь?! Домой!
Он не двигался. Сидел напротив, смотрел на меня тяжёлым, неотрывным взглядом — таким пристальным, что я физически ощущала его вес. В этом взгляде не было ни сомнения, ни капли колебания. Только холодная решимость.
Тонкая грань между контролем и хаосом, которую я так старательно удерживала, треснула и рассыпалась. Я смотрела на него, и в глазах жгло — от слёз, от злости, от отчаяния. Ярость поднималась волной, захлёстывала с головой, лишала способности думать.
Вот она. Та самая ненависть, которую я не могла найти минуту назад. Оказывается, она всё это время была здесь — просто ждала нужного момента, чтобы вырваться наружу.
В этот момент — именно в этот конкретный момент — я его ненавидела. Всем существом. Всей душой. За то, что он не слушает, не слышит, не понимает. За то, что решает за меня. За то, что держит меня здесь, будто я не человек, а его чёртова собственность.
Слова вырвались сами — резкие, злые, сказанные на одном дыхании:
— Ненавижу тебя.
Может, это была правда. Может, ложь. А может — просто сиюминутная вспышка, рождённая отчаянием и бессилием. Но в ту секунду я верила каждой букве.
Он не ответил.
Просто долго смотрел. Лицо всё такое же непроницаемое, как маска, но... что-то промелькнуло в глазах. Что-то тёмное, опасное. Мне вдруг показалось — нет, я почувствовала — что за этим ледяным спокойствием бушует буря. Настоящая, разрушительная буря, которую он еле сдерживает.
Страх кольнул где-то в груди, острый и внезапный. Это же Молотов. Монстр. Человек, который взял меня силой, поставив на мне клеймо шлюхи и не дав даже шанса объясниться. Человек, который держал пистолет у виска Андрея с таким выражением лица, будто готов был нажать на курок без единого сожаления. Который способен на всё. И я только что сказала ему...
Но он просто встал, развернулся и вышел из палаты.
Я осталась одна. Взгляд сам собой скользнул на капельницу. Прозрачная жидкость стекала в трубку — ещё половина бутылки. Может, чуть больше. Минут двадцать, не меньше. Двадцать минут наедине с собственными мыслями и этой удушающей тишиной.
Всё пошло не так. Совершенно не так, как я планировала. План, на который я так рассчитывала, разлетелся вдребезги при первом же столкновении с реальностью.
Злость клокотала внутри, горячая и удушающая, будто кипящая вода. Руки дрожали, я сжала их в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до боли. Хотелось что-то разбить, швырнуть об стену, закричать так громко, чтобы вся эта чертова палата содрогнулась.
А потом пришла мысль — я сбегу.
Он же не держит меня на цепи, не запирает дверь на ключ круглые сутки. У меня есть ноги, телефон, дом. Я просто уеду, когда его не будет рядом, сяду в такси и уеду. Он вернёт меня обратно? Отлично, я снова сбегу. И ещё раз. И столько раз, сколько потребуется, пока ему это не надоест, пока он не поймёт, что я не собираюсь сдаваться и покорно сидеть у него дома.
Мысль грела изнутри, давала хоть какую-то иллюзию контроля над собственной жизнью.
Дверь открылась. Он вернулся. Бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд и опустился в кресло напротив.
От него несло сигаретами вперемешку с резкой ментоловой свежестью. Значит, курил. Причём много, судя по запаху.
Я смотрела в потолок, считала трещины на побелке, он уткнулся в телефон. Капельница закончилась быстрее, чем я ожидала. Медсестра зашла, сняла иглу одним отработанным движением, заклеила место прокола пластырем и выскользнула за дверь с дежурной улыбкой.
Мы пошли к выходу молча, и он держался слишком близко, почти впритык, будто боялся, что я сейчас рвану куда-то прямо посреди больничного коридора. Глупо. Сейчас это бессмысленно. Вот когда он уедет на работу — тогда другое дело.
На улице солнце ударило в глаза ослепительной вспышкой, воздух был тёплым и душным, пропитанным городской пылью. Здание больницы тянулось вдоль дороги — длинное, серое, безликое. Машина стояла метрах в десяти, на небольшой парковке у въезда.
Когда мы были уже почти у машины, у меня зазвонил телефон. Незнакомый номер высветился на экране — длинный, с каким-то странным международным кодом. Я машинально остановилась и взяла трубку, поднеся её к уху.
Голос робота — механический, бесцветный, абсолютно безэмоциональный — начал монотонно тараторить что-то про выгодные кредиты и специальные условия только для меня. Молотов остановился в паре шагов, развернулся ко мне и замер, молча ожидая и не сводя с меня тяжёлого взгляда.
Я уже поднесла палец к экрану, чтобы сбросить этот бесполезный звонок, когда резкий, оглушительный хлопок разорвал тишину. Что-то просвистело в воздухе настолько близко к голове, что я физически ощутила это движение — будто раскалённая струя воздуха полоснула по виску, обожгла кожу. От неожиданности пальцы разжались сами собой, без моей воли, телефон выскользнул из руки и с глухим стуком рухнул на асфальт. Экран покрылся паутиной трещин.
Молотов рванул меня за руку с такой силой, что я едва не потеряла равновесие и не упала. Он развернул меня к себе одним резким движением, прикрыл собой, заслонил своим телом так, что я оказалась полностью за его спиной. Раздался ещё один выстрел, а следом, почти без паузы, второй.
Всё происходящее превратилось в хаотичную мешанину звуков и движений, которые я не могла разобрать. Я не понимала, что происходит, не могла сообразить, откуда стреляют, кто стреляет и почему именно сейчас. Молотов резко дёрнулся всем телом, будто кто-то с размаху толкнул его в спину. Но он не отпустил меня, не отстранился. Наоборот, оттеснил к стене здания и буквально прижал меня своим весом, закрывая собой полностью, не оставляя ни единого просвета.
Я слышала крики вокруг, чьи-то далёкие и испуганные голоса, но не видела ничего за его широкой спиной. Только чувствовала, как его дыхание стало тяжёлым и неровным, как напряглось всё тело под рубашкой.
А потом он начал заваливаться на меня.
Медленно и тяжело, будто ноги перестали его держать. Я инстинктивно подставила руки, подхватила его под мышки, изо всех сил пытаясь удержать, чтобы он не рухнул всем весом на твёрдый асфальт. Ноги подкашивались под его тяжестью, руки дрожали от напряжения
