Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская
— И ты готова рисковать?
— Люди всегда рискуют, когда любят.
— Тогда рискни со мной.
Я смотрела на него.
Он действительно верил, что ещё существует дверь назад.
После гостиницы.
После преследования.
После похищения.
В его мире любовь была не доверием, а бесконечным кредитом.
— Нет, — сказала я.
— Ради детей.
— Нет.
— Я признаю часть обвинений. Получу условный срок или домашний арест. Мы уедем, начнём заново.
— Ты уже обсуждал это с адвокатом?
Он промолчал.
Вот зачем встреча.
Не признание.
Сделка.
— Что ты предлагаешь? — спросила я.
— Ты отказываешься от показаний о принуждении и говоришь, что знала о поездке. Подтверждаешь, что видео было эмоциональным обращением, а не признанием. Твоя мать говорит, что не помнит нападавших. Я компенсирую лечение и переписываю дом на детей.
— А Кирилл и Шатов?
— Они отвечают за насилие.
— Евгений?
— Получит деньги и уедет.
— Валерия?
Лицо Романа стало пустым.
— Она сделала выбор.
— Как и я.
— Подумай.
— Я уже.
— Без меня ты останешься с долгами, съёмной квартирой и мужчиной, который чинит чужие трубы.
Я улыбнулась.
— А с тобой у меня был дом, в котором я не владела даже собственным решением.
— Ты пожалеешь.
Фраза прозвучала привычно.
Но впервые не имела силы.
Я встала.
— Роман.
Он поднял глаза.
— Ты спрашивал, чего я добилась. Я добилась не того, что тебя задержали.
— А чего?
— Того, что мои дети больше не считают твоё слово законом.
Он побледнел.
Я продолжила:
— И я тоже.
Он резко поднялся.
Охрана сразу приблизилась.
— Вера!
Я остановилась у двери.
— Я посажу тебя, — сказала я спокойно. — Не из мести. Не за измену. За то, что ты сделал с детьми и мамой. И каждый документ подпишу своим именем.
— Ты уничтожишь их отца.
— Нет. Я не стану больше защищать тебя от последствий.
Дверь закрылась между нами.
На этот раз он остался внутри.
А я вышла.
Глава 30. Домой нельзя вернуться прежними
После встречи с Романом я долго сидела в машине возле следственного изолятора.
Артём ждал за рулём. Он не спрашивал, о чём мы говорили. Не пытался угадать по моему лицу, удалось ли Роману снова задеть меня.
Просто подал стакан воды.
Я сделала несколько глотков.
— Он предложил вернуться, — сказала я.
Пальцы Артёма на руле замерли.
— К нему?
— В нашу прежнюю жизнь. Будто её можно достать из шкафа, встряхнуть и снова надеть.
— А взамен?
— Я должна изменить показания. Сказать, что знала о поездке с детьми. Мама — забыть нападавших. Остальные преступления он собирается оставить подчинённым.
Артём смотрел вперёд.
— Ты отказалась.
Это не было вопросом.
— Да.
Он кивнул.
Но я заметила, как опустились его плечи.
— Ты сомневался?
— В тебе — нет.
— Тогда в чём?
— В том, насколько далеко он готов зайти.
— Дальше похищения?
— Такие люди не считают поступок последней чертой. Они считают его неудачной попыткой.
Я вспомнила лицо Романа за столом.
Он не выглядел сломленным.
Не выглядел человеком, который осознал случившееся.
Он просто сменил переговорную комнату.
— Он уверен, что выйдет, — сказала я.
— Может выйти?
— Павел попытается отделить его от Кирилла и Шатова. Представить всё как самовольные действия службы безопасности.
— Но есть видео.
— Роман говорит, что просто увёз собственных детей.
— После нападения на транспорт.
— Он не отдавал приказа бить маму.
— По его словам.
— Да.
Мы молчали.
Перед изолятором проезжали машины. Люди входили и выходили из серого здания. Для них внутри находились заключённые, обвиняемые, номера дел.
Для меня там оставался человек, который когда-то держал новорождённую Соню на ладонях и боялся дышать, чтобы не разбудить.
От этого было тяжелее.
Зло было бы проще вынести, если бы всегда выглядело злом.
Но Роман не родился с пистолетом в руке.
Он умел смеяться.
Читал детям сказки.
Носил меня на руках через лужу, когда я была беременна.
И всё это не отменяло того, что он сделал.
Хуже того — именно эти воспоминания годами помогали ему избегать последствий.
— Я не хочу, чтобы дети считали его чудовищем, — сказала я.
Артём повернулся ко мне.
— Почему?
— Потому что тогда им придётся поверить, что половина их самих произошла от чудовища.
— Дети не обязаны быть похожими на родителей.
— Они будут искать.
Миша уже копировал отцовскую манеру хмуриться, когда сосредотачивался. Соня смеялась, запрокидывая голову точно как Роман.
— Я должна объяснить им правду так, чтобы они не возненавидели себя, — продолжила я.
— Не сейчас.
— Когда?
— Когда перестанут просыпаться от каждого шума.
Он был прав.
Но мне хотелось решить всё сразу.
Суд.
Детские страхи.
Мамино здоровье.
Наши отношения.
Новую квартиру.
Свою работу.
Словно жизнь была проектом, в котором достаточно закончить чертёж — и строители возведут правильные стены.
— Мы не вернёмся в квартиру, — сказал Артём.
Я посмотрела на него.
— Почему ты решил?
— Не решил. Предлагаю.
— Там жёлтая дверь.
— Перекрасим другую.
— Дело не в
