Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд
— Ты чего несешь, Арс?! Ты сам меня сюда позвал! Помнишь? Ты сказал, чтобы я срочно приехал. Что надо поговорить по делу! А я… черт, я не помню… как я тут оказался… Голова…
Мир на миг переворачивается с ног на голову. «Ты сам меня сюда позвал».
Слова Джана как вспышка молнии в кромешной тьме. Они не вписываются ни в один из моих сценариев. Если это подстава Арслана, зачем ему звать сюда Джана и устраивать эту побоищу? Если это игра Джана, зачем он говорит это прямо сейчас, под кулаками?
Значит, прав третий, самый страшный вариант. Тот, в котором оба они — марионетки. Кто-то третий прекрасно сыграл на их дружбе, на моем желании «поговорить». Кто-то отправил мне сообщение от номера Арслана. Джану, кажется, тоже. Всех нас свели в одной точке в нужный момент, как шахматные фигуры.
Мой первый порыв — выскочить туда, крикнуть мужу:
«Арслан, ты слышишь?! Меня тоже заманили! Это ловушка!»
Я уже делаю шаг к двери, рука тянется к ручке. Но ноги вдруг становятся ватными. Мозг — предательски холодный механизм, рисует мгновенную, четкую картинку: я выскакиваю, полуодетая, с растрепанными волосами, с глазами, полными паники. Я кричу о ловушке. А он видит перед собой двух людей, только что лежавших в одной постели. И эти двое в один голос начинают рассказывать одинаковую невероятную историю о заговоре.
Это будет выглядеть не как правда, а как сговор. Как отчаянная, придуманная на ходу попытка двоих любовников выкрутиться, свалить вину на невидимого третьего.
Ярость мужа, и без того слепая, сейчас не ищет логики. И если мы оба начнем говорить одно и то же, эта ярость лишь удвоится, увидев в этом подтверждение нашего «союза» против него. Он может не ударить меня — Арслан никогда не поднимал на меня руку, — но взгляд его, полный отвращения и ненависти, станет последним гвоздем в крышку гроба нашего брака. И все, что последует — развод, война за Арину — будет основано на этой «неопровержимой» улике, которую я сама, своим поведением, сделаю еще весомее.
Сердце бьется так, что, кажется, вырвется из груди. Во рту пересохло. Я прижимаюсь лбом к холодной поверхности двери, слушая, как там его рычание заглушает оправдания Джана.
Нет. Я не могу выйти сейчас. Не могу говорить. Любое мое слово, любой жест будут использованы против меня. Мое свидетельство ничего не стоит. Ему нужны факты. Доказательства. А у меня нет ничего, кроме собственных догадок.
Я должна уйти. Прямо сейчас. Пока он занят Джаном. Пока эта комната, эта квартира не стала местом, где меня окончательно похоронят. Мне нужно найти свой телефон. Нужно выбраться на улицу, сесть в машину и уехать. Не домой. Ни в коем случае не домой, где его мать. К Маргарите? Нет, нельзя втягивать ее. К родителям? Сейчас я не могу… не могу смотреть в их глаза.
Мысль о юристе возникает как единственный спасительный круг. Ее офис. Это единственное нейтральное, защищенное место, где я могу прийти в себя, где меня выслушают не как жену, а как клиентку. Где начнут искать не эмоции, а улики.
Господи, да почему я думаю. о побеге? Ведь рано или поздно мы с Арсланом столкнулся лицом к лицу. Рано или поздно нам придётся обсудить все. Но почему я так боюсь его эмоций, из-за которых он сейчас лишает себя и жены, и близкого друга.
Стою у двери той проклятой спальни и смотрю, как ругаются двое мужчин. Глаза лихорадочно скользят по полу, по углам комнаты. Сумка! Где моя сумка? Ее нет на стуле. В панике я оглядываюсь снова и вижу ее — темное пятно у ножек кровати в соседней комнате.
Черт. Черт!
Но другого выхода нет. Набираю в легкие воздух, стараясь дышать ровно. Я не должна выглядеть испуганной. Должна выглядеть… отстраненной. Холодной. Как будто этот ад меня не касается. Как будто я уже мысленно покинула это место и этих людей.
Мы ни в чем не виноваты. Я не буду бояться! Нужно обсудить все как взрослые люди!
— Прекратите! Хватит! — вхожу обратно в комнату кошмара. — У нас же есть телефон, куда пришло сообщение! Арслан, прекрати уже!
— Какое, нахрен, сообщение! Я вам ничего не отправлял! Не звал сюда! Хватит вешать мне лапшу на уши! — орёт Арслан.
— Не кричи. Соседи вызовут полицию. Ты этого хочешь? — опускаюсь на корточки и беру свою сумку. Достаю оттуда телефон. Сняв с блокировки, захожу в сообщения. По закону подлости… там всего один процент зарядки. Куча пропущенных звонков, смс от юриста и няни.
Черт!
Есть все что угодно, но того сообщения от имени Арслана — нет.
— Джан, — выдыхаю, глядя на него. — Где твой телефон? Покажи Арслану сообщение. Пожалуйста…
Глава 7
Мой взгляд скользит по лицу мужа, пытаясь найти хоть одну знакомую черту в этой маске лютой, непробиваемой убежденности. Я вижу, как его челюстные мышцы ходят под кожей, сжимаясь и разжимаясь с мерным, почти механическим ритмом. Это не импульсивная ярость. Это холодная, выдержанная, концентрированная злость, превращенная в железную решимость. Он уже построил свою версию мира, возвел вокруг нее стены, и никакие доводы рассудка теперь не долетят до его слуха. Моя просьба к Джану — для него не поиск истины. Это очередной ход в нашей с Джаном «хитрой игре».
Джан, услышав меня, пытается подняться, и тут мой взгляд цепляется за бледную кожу его плеч, за край простыни, сползающей с тела. Острый и раскаленный стыд обжигает мне щеки. Это не тот интимный стыд, что был раньше. Это стыд перед самим фактом нашего совместного унижения, выставленного на обозрение. Я резко отворачиваюсь к окну, вглядываясь в темные прямоугольники соседних домов. Я не выхожу. Я остаюсь здесь, дожидаясь, когда этот кошмар обретет хоть какую-то форму, когда мы все перестанем быть голыми и беззащитными в прямом и переносном смысле. За моей спиной слышен шорох ткани, тяжелое дыхание Джана, пытающегося скорее облачиться.
— То есть вы хотите запудрить мне мозги, да? — голос Арслана режет тишину. В нем слышится уже не крик, а тихое, ядовитое шипение. Он перешел на «вы». Это страшнее любой истерики. Это официальное дистанцирование. — Думаете, я вам поверю? В ваш сговор и выдуманную историю? Я со стороны похож на идиота, Регина?
Я больше не могу. Это «вы» ломает последние преграды. Слишком резко разворачиваюсь от окна. Мое движение настолько резкое,
