Рамазан в султанском дворце и Бейрам - Илья Николаевич Березин

Илья Николаевич Березин

Рамазан в султанском дворце и Бейрам

«Русский Вестник», 1856 год, № 2

Пока столица Оттоманской империи моется, чистится и наряжается к бейраму, посмотрим что делается в пост во дворце повелителя двух материков.

В самой середине рамазана (15 числа) совершается торжественный обряд целований мантии мусульманского пророка, хранящейся в Старом дворце. Эта мантия перешла через несколько рук, пока досталась Османовой династии: блаженной памяти Мухаммед пожаловал однажды с своих плеч, в порыве удовольствия, черный шерстяной плащ, одному из поэтов, воспевшему так гений арабского реформатора: «Пророк есть меч, рассыпающий всюду искры: это меч, изогнутый по-индийски, извлеченный из ножен самим Богом». Халиф Моавия на вес золота купил у наследников поэта этот плащ, перешедший потом к аббасидским халифам, далее в Каир и отсюда наконец в Стамбул, вместе со знаменем пророка. Как предмет особенной святости, плащ, называемый «Хирке-и-шериф» (священная мантия), хранится на третьем дворе старого сераля, в зале эриванского киоска, известной под именем «Хирке-и-шерифьодаси»(комната священной мантии). Во время обзора стамбульских достопримечательностей, я имел случай проходить по галерее этого павильона, но видеть ничего не мог, потому что окна были изнутри закрыты, как и следовало ожидать.

Зала, в которой лежит священная мантия, завешена снаружи планами Мекки, Медины и Каабы, в большом и малом размерах, турецкой работы; внутри она покрыта черной материей, по которой вышиты стихи Алкурана; в центре стоят, в равном расстоянии от стен, два ящика: в одном хранится мантия, а в другом знамя; есть здесь в нише в стене и другие вещи, принадлежавшие пророку. Вокруг сундуков стоять два золотых и четыре серебряных больших шандала, а с потолка висят четыре серебряные лампы, зажигаемые по ночам, равно как один золотой и два серебряных шандала; по понедельникам и пятницам, в память зачатия и рождения Мухаммеда, дежурят здесь, с солнечного заката, два придворных пажа. Мантия обернута в сорок «богче» (чехлов), из самых дорогих материй. Павильон, в котором хранятся Мухаммедовы вещи, пользуется уважением едва ли не больше мечетей, и султаны нередко уединяются сюда на совершение намаза: тогда зажигаются здесь все свечи и лампы, и в серебряной курильнице пылают амбра и алой. Особенно украшением этого павильона занимался султан Махмуд I, употребивший 78 000 серебряных драхм на устройство новых сундуков и более 20 000 на отделку самой залы.

Ислам, подобно другим религиям, подвергся позднейшим изменениям и прибавлениям: к числу их принадлежит и обряд целования мантии Мухаммеда, в 15 день поста, соблюдаемый только в Константинополе. Несмотря на дурную погоду, в тот рамазан, который мне довелось провести в Стамбуле, султан приехал из осенней резиденций своей в Бешик-Таши в Старый дворец, куда собрались все сановники империи, духовные, военные и гражданские, муфти, великий везир, министры и проч. С молитвами и особенным благоговением развернули из сорока покровов мантию, и тогда султан первый приложился к ней, после чего отошел на свое место, где и оставался, стоя во все время, как сановники один за другим целовали край мантии. Великим уважением окружена эта мантия, когда перед ней стоит владыка Оттоманской державы, сам халиф мусульманского мира. За обрядом лобызания наблюдает обер-церемониймейстер, вооруженный булавой или жезлом, и, разумеется, здесь, в священной молельне, тоже не забыто различие чинов: полковник не смеет целовать мантию раньше генерала. Один из султанских придворных отирает мантию кисейным платком после каждого поцелуя, и потом подает этот платок лобызающему: таким образом раздается масса платков, заранее приготовленных.

Когда все предшествующие поочередно исполнять обряд целования, муфти и глава эмиров бережно опускают эту часть мантии в серебряный бассейн, наполненный водой, и с должной осторожностью слегка полощут кусок в воде. По омытии мантия опять завертывается в сорок покровов и уже не открывается до будущего рамазана. Султан возвращается, с громом пушечных выстрелов, во дворец в Долма-бокче, и все сановники разъезжаются по домам.

Само собой разумеется, что вода, в которой полоскали мантию, стала с этого момента священной и получила титул «аб-и-хиркеи-шериф» (вода священной мантии). Обитательницы султанского харема, вечные затворницы, получают теперь свою долю удовольствия, очень редко им выпадающего: они разливают священную воду в бесчисленное множество пузырьков, которые печатает начальник евнухов, «дару-ссеадет-агаси», султанской печатью и рассылает с придворными служителями ко всем присутствовавшим при обряде целования мантий. Несомненно, что каждый служитель получает «бахшиш» (подарок), а вода в малых приемах употребляется за столом в остальные дни рамазана, пока не наступит бейрам: тогда правоверные власти разговляются священной водой, наливши несколько капель ее в стакан с обыкновенной водой.

В тот день, как поданные султана получают священную воду, самого повелителя Оттоманов угощают дворцовые пажи двумя питьями: сначала представляют на подносе несколько длинных пузырьков с «бухур-суи», ароматной водой, составленной с амброй, алоем и другими благовониями, а потом другие пажи подносят апрельскую воду, то есть, воду первого дождя в апреле месяце, которой приписывается целебное свойство и которая нарочно собирается в фарфоровые вазы, поставленные на кровле. Если в апреле дождь не случится, то сметливые пажи имеют в запасе апрельскую воду от прошлого года, к чему побуждает их собственный интерес, потому что султан, подобно своим подданным, платит очень дорого за каждое приношение. С прискорбием, однако, правоверные замечают, что с каждым годом величина бахшиша уменьшается, и неизвестно, когда кончится это постепенное, но верное падение бахшишей…

В остальные дни рамазана во дворце ничего особенного не происходит.

В три последние дня поста Стамбул занялся приготовлением к празднику: дома чистятся, моются, женщины шьют себе обновы из материй, накупленных в течение рамазана, базары пусты, в городе ночью и днем тишина; в Золотом Роге являются откуда-то военные турецкие корабли, впрочем не больше трех. Накануне бейрама эти корабли и пароходы османские для большого эффекта вывешивают все свои сигнальные флаги, и в три часа по полудни пушечные выстрелы возвещают преддверие бейрама. Все пожилое народонаселение предается радостной мысли, что пост кончен, но молодежь жалиеет о карагезах и меддахах и дает себе обещание уж не так повеселиться в будущий рамазан. Никто не выносить из поста ровно ничего, кроме воспоминания о тяжелых днях и приятных ночах: в будущем же длинная перспектива обыденной жизни до нового поста, прерывающего однообразие мусульманского существования.

Ночь накануне бейрама имеет особенное значение во дворце падишахи: в прежнее время султан удостаивал проводить часть этой ночи в одной из зал дворцовых офицеров, где смотрел на игры пажей и слушал мудрые трактаты мусульманском морали; ныне падишах лишь молится в своей молельне, потом облачается