Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесский
Другими словами, мы можем сказать, что вера в возможность возвращения покойного из иного мира (или вставания мертвого тела из могилы) коренится в принципиальной размытости границ между мирами – миром загробным и миром живых. И территориально, и, так сказать, физиологически. Мертвый не столько хоронится, сколько приговаривается к пребыванию вне мира живых, и поэтому соблюдение ритуала, как христианского, так и языческого, начинает играть здесь первостепенную роль. Сама смерть при этом предстает не столько как непреодолимый барьер, непреступаемая граница, сколько как аморфный континуум, путь, протянутый не только в пространстве, но и во времени. Дорога, которая, как и любая дорога, всегда имеет два конца.
Идентифицировать вампира можно двумя способами: опознать того, кто вернулся, или определить вампирическую принадлежность лежащего в могиле тела. Так, в первом случае никаких особых примет и не требовалось: если человек, умерший и похороненный, вдруг возвращался к своему дому, то никем иным он и не мог быть. Во втором случае индикаторами вампиризма были в первую очередь наличие волос и ногтей, выросших на трупе после погребения, а также сам его вид: тело, не тронутое тлением, естественно, принадлежало вампиру.
Борьба с вампирами в общем была проста: тело нужно было проткнуть, лучше в области сердца, у вампира следовало отрубить голову, а еще лучше – просто сжечь тело, а прах развеять по ветру. Последний, самый надежный, способ, как кажется, практиковался у всех народов.
Но покинем мир фольклора и объяснений «внутри традиции» и обратимся к другим трактовкам возникновения веры в возвращающихся покойников в целом и вампиров в частности.
Объяснение «рациональное»
(Заживо погребенные)
В 1746 г. во Франции вышел труд Дона Августина Кальме, монаха-бенедиктинца, «Трактат о привидениях во плоти, об отлученных от церкви, об упырях или вампирах, о вурдалаках в Венгрии и Моравии». Кальме отрицал реальность вампиризма и приписывал многочисленные поверья об оживших мертвецах трагической практике ошибочных погребений еще живых людей.
Действительно, огромное число случаев преждевременного захоронения тела описано в книге М. Саммерса «Происхождение вампиров» (1928). Он утверждает, например, что «четверть века назад (то есть в начале XX в. – Примеч. авт.) было подсчитано, что в Соединенных Штатах обнаруживается и фиксируется в отчетах в среднем не менее одного случая преждевременного погребения в неделю. Это значит, что риск до срока подвергнуться подобной процедуре устрашающе велик. В прошлые столетия, когда знания были распространены гораздо меньше, когда адекватные меры предосторожности принимали редко, если вообще принимали, случаи прижизненных похорон, особенно в разгар эпидемий чумы и других массовых заболеваний, тем более не были из ряда вон выходящими»[54]. Приведенные им многочисленные исторические казусы[55], относящиеся в основном уже к Новому времени, заставляют невольно предположить: как же много аналогичных ошибок было совершено в предшествующие столетия и о скольких тысячах подобных случаев мы уже никогда не узнаем.
Об этом же пишет Л. Уотсон, американский биолог, задавшийся вопросом: «Где начинается и где кончается жизнь?»
Ошибка, допущенная Ромео, не исключение и совершается не только обезумевшими от горя пылкими любовниками. Ее допускали даже известные анатомы. В середине XVI в., когда Андреас Везалий в расцвете своей славы вскрывал тело испанского дворянина, «труп» неожиданно вернулся к жизни 〈…〉 Преподобный Шварц, один из первых миссионеров, подвизавшихся на Востоке, очнулся от мнимой смерти в Дели при звуках любимого гимна. Пришедшие отдать ему последние почести прихожане узнали об ошибке, когда голос из гроба присоединился к хору. 〈…〉 Подобные сообщения содержатся в «Диалогах» Платона, «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха и «Естественной истории» Плиния Старшего. Однако было бы неверно считать эту ошибку делом прошлого. В 1964 г. посмертное вскрытие в нью-йоркском морге было прервано, когда после первого разреза пациент вскочил со стола и схватил хирурга за горло. 〈…〉 В Мюнхене находится огромное готическое здание, где в прошлом длинными рядами лежали те, кого внезапно настигла смерть; они были обвязаны веревками, соединенными с колоколом в комнате смотрителя. Сон его, вероятно, прерывался довольно часто, раз был смысл держать все это оборудование. 〈…〉 Конечно, тело нельзя долго оставлять без погребения, поэтому во избежание ошибки были предложены различные критерии определения смерти…[56]
Аналогичное рациональное объяснение генезиса верований в вампиров и заложных покойников выдвигает и Вильнев: «Надо думать, такие случаи встречались довольно часто, потому что в Германии существовал обычай подкладывать ком земли под подбородок умершего и крепко обвязывать ему горло платком…»[57]
Но насколько фольклорное объяснение того, почему человек становится вампиром, отличается от биологически-рационального? Мы полагаем, что это лишь две стороны одной и той же медали. В тексте биолога Уотсона постоянно повторяется слово «ошибка», тогда как процитированный нами пассаж из Вильнева свидетельствует скорее о том факте, что устроители похорон какой-то частью своего сознания предполагали возможность погребения еще физически живого тела.
В свое время нами было предпринято исследование генезиса происхождения веры в так называемых подменышей – демонических существ, которые замещают в колыбели нормального здорового младенца. Нами отмечалось выше отсутствие развитой системы представлений об опасных «оживших покойниках» на Британских островах и в скандинавских странах, однако тема подменышей там распространена достаточно широко. Способы распознать подмену и вернуть ребенка весьма жестоки. Так, ребенка, подозреваемого в том, что он подменыш, избивали прутьями (практиковалось также в скандинавских странах); ср. также – «при битье „подменыша“ людьми [богинки] появляются и забирают его»[58], прижигали раскаленным железом, обваривали кипятком. Считалось, что после этого подменыш сгинет, а на его место вернется настоящий ребенок, однако, как правило, «дети, побывавшие у сидов» потом долго не жили. Достаточно распространенным был способ оставления подменыша в лесу, в межевой канаве или между морем и берегом во время отлива, то есть как бы во «вне-пространстве», на границе между мирами, поскольку, естественно, именно на этой «нейтральной территории» и должен был состояться обмен подменыша на человеческого ребенка. Интересно, что эти же локусы обычно оказывались предпочтительными для погребения ребенка, умершего
