Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал
– Не зря говорят, что муж и жена – одна сатана. – Захар даже обрадовался, что не обзавёлся семьёй. – Значит, у них недавно появился ребёнок, просто так женщина кирпич баюкать не станет. Муха, где рожала Марина Семёнова?
Ответ он уже знал, но проверял: то ли себя, то ли всесильную нейросеть, – адрес больницы, в которой работала Нина, сюрпризом не стал.
Голод утих, только в животе сжималась воронка, заставляя быстрее крутить педали. Мелькали болотца, берёзы, тополя, как на картинах Васнецова, а вскоре их сменили яркие новостройки, облицованные солнечными батареями. На крышах крутились ветряки. «Может, переехать сюда? Новый район, много зелени, тишина», – мысль появилась и исчезла, словно её слизнул ветер-озорник, нёсшийся рядом и трепавший волосы.
Больница располагалась в здании позапрошлого века: белые колонны у входа, стрельчатые окна, розетки и башенки на крыше – самый расцвет сталинского ампира. На ухоженной территории росли голубые ели и пышно цвели пионы, а хозяйственные постройки прятались за живой изгородью. В вестибюле было прохладно и пахло дезинфекцией, а ещё немного побелкой, как всегда в старых зданиях.
– Здравствуйте! – Захар приложил палец к идентификатору.
– Здравствуйте, товарищ майор, – регистраторша вскинула брови. – Чем могу помочь?
– Мне нужна история болезни Марины Семёновой.
– Муж пожаловался? Но там совершенно некриминальный случай. Естественные роды связаны с риском для жизни и роженицы, и младенца; при отказе от полного пакета медицинских услуг, включающего искусственное вынашивание, участники сторон подписывают договор об ответственности…
Захар побарабанил по зеркальной стойке, женщина осеклась на полуслове:
– Доступ открыт, товарищ майор.
– Спасибо. – Он кивнул и отошёл к лавочке, чтобы спокойно прочесть и обдумать.
Судя по всему, Марина Семёнова две тысячи восьмидесятого года рождения поступила в больницу на тридцать девятой неделе беременности, сопровождавшейся преэклампсией и гестационным диабетом, и родила неделю назад мальчика весом четыре килограмма восемьсот сорок граммов. Из-за острой гипоксии, развившейся в стремительных родах, младенец погиб, а останки утилизованы в больничном мушариуме номер три медицинской сестрой Трифоновой Н. Г.
– Я изымаю содержимое третьего мушариума на экспертизу, – сообщил он регистраторше, отправляя заявку в отдел. – Товарищи прибудут в течение получаса. Говорите, муж Семёновой возмущался? Угрожал?
– Да горе у людей! – Регистраторша нахмурилась. – Первый ребёнок – и такое несчастье! Он хотел забрать тело, похоронить, но вы же знаете правила: биологические отходы утилизуют только в мушариумы, последняя польза обществу.
Он согласно кивнул: дикость – закапывать труп, портить землю, если можно подойти к делу рационально.
– Он всё Нину просил хоть показать сына, плакал, на коленях стоял, только чем она поможет?
– А жена?
– Женщину я не видела, вроде дома уже. Мы предложили им помощь штатного психолога, оба написали отказ. – Регистраторша замолчала, отвечая на вызов по внутренней сети.
Захар мысленно поставил галочку: стресс мог повлиять на адекватность оценки ситуации. Отец, потерявший ребёнка, видя сумасшествие жены, начал мстить врачам – рабочая версия постепенно вырисовывалась.
Пришло оповещение, что мобильная лаборатория на месте, и он поспешил к мушариумам.
– Захарик, ты повелитель мух! – Криминалист рассмеялся шутке. – Что ищем?
– Ищем останки новорождённого в мушариуме номер три. Обращаем внимание на все биологические объекты человеческого происхождения на всякий случай. Сколько вам понадобится времени?
Захар мысленно поставил галочку: стресс мог повлиять на адекватность оценки ситуации.
Захар понял, что готов расцеловать рябые щёки, неровно заросшие щетиной, но забыл имя невольного благодетеля.
– Час, плюс-минус, пока изымем, пока очистим, не меньше точно.
– Работайте. – Захар потёр ноющий живот. – Я пока поговорю с врачами.
– Ты голодный, что ли? – Криминалист порылся в сумке. – Держи протеиновый батончик.
Захар понял, что готов расцеловать рябые щёки, неровно заросшие щетиной, но забыл имя невольного благодетеля.
– Друг, да ты мне жизнь спас!
– Должен будешь, – хмыкнул спаситель. – Два.
Вместо ответа Захар блаженно зажмурился и кивнул. Хрустящие сверчки таяли на языке, оставляя лёгкий ореховый привкус, желудок благодарно заурчал, наполняясь едой.
– Я на связи! – Захар повернулся. – Спасибо!
Криминалист уже занимался мушариумом и не ответил.
Солнце сияло, липы благоухали, пчёлы жужжали – никогда ещё мир не казался Захару настолько прекрасным.
– Позвольте узнать, что за цирк вы устроили, товарищ майор? – Невысокий мужичок в халате, расходящемся на животе, воинственно размахивал руками. – Думаете, на вас управу не найдём? Я буду жаловаться в прокуратуру! Я сообщу министру внутренних дел!
Захар улыбался и молчал, наблюдая, как потеет лысина оппонента. Мухтар подсказал, что это Евгений Владимирович Ширяев, непосредственный начальник Нины.
– Что скалитесь, молодой человек? – Ширяев покраснел и задохнулся. – Если из органов, всё можно?
С каждой минутой врач нравился ему всё меньше и меньше: «И как Нина с ним работала?»
– Ты мне тут не лыбься, козёл! А то ржёт он! Чего устроил, ну? – Главврач в исступлении схватил Захара за руку и потряс.
– Статья триста восемнадцатая, часть первая. – Захар брезгливо отступил, почувствовав запах лука и пота. – Мухтар, зафиксируй правонарушение со стороны гражданина Ширяева. В течение тридцати минут вы получите предписание от нейросуда первой инстанции, Евгений Владимирович.
Главврач сопел, как чайник на плите, но молчал.
– Почему вы без моего ведома допрашиваете персонал? Кто позволил вести работы на закрытой территории?
– Евгений Владимирович, – Захар старался говорить как можно доброжелательнее: за вежливость с потерпевшими и свидетелями при самоанализе давали десять баллов, а от них зависели характеристика и премия, – согласно программе «24–48–72», должностное лицо при исполнении обладает неограниченными правами и свободами в рамках текущего законодательства. Я подтвердил личность с помощью идентификатора, а значит, вам известно, что уже с половины восьмого утра занимаюсь расследованием убийства Трифоновой Нины Германовны, вашей подчинённой. Все запросы отправлялись по официальным каналам с соблюдением необходимых требований, а любая попытка препятствовать следствию может быть классифицирована как саботаж, что является преступлением.
– Нет-нет, товарищ Верещагин, я не хочу препятствовать следствию! – Ширяев снова обильно вспотел, но в этот раз побелел: наверное, увидел размер штрафа за нападение на должностное лицо при исполнении. – Поймите меня правильно: вы пришли в моё лечебное заведение, начали задавать вопросы младшему персоналу, почему не поднялись ко мне?
– Евгений Владимирович, – Захар улыбался так широко, что болели щёки, – вам поступали угрозы от Алексея Семёнова?
– Это настоящее ЧП! Случаи младенческой смертности почти полностью сократились благодаря искусственному вынашиванию, и тут такое!
– Да, – перебил готовую начаться тираду Захар, – но сегодня Нину и её супруга нашли мёртвыми, главный подозреваемый – Семёнов, у которого недавно погиб новорождённый ребёнок.
– Нет, он не угрожал, просил, да, предлагал денег, кур, яйца. – Главврач конфузливо опустил глаза. – Хотел забрать
