Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал
Ты взвешен.
Ты лёгок.
Ты смертно красив,
По коже струятся восходы тоски,
Зелёные ветви лежат на груди.
Я в сад приведу тебя – чтобы убить.
Ты взвешен!
Ты лёгок, как беленький лист!
Гори, поднимаясь над тысячей лиц,
Взлетай, мой хороший, покинь этот сквер
И лей на людей керосин высших сфер.
Простимся – прощание только на миг.
Ты лёгок, мой мальчик, – лети над людьми
И жди нашей встречи,
Держись за ладонь.
Пока я несу им свой страшный огонь.
Александр Ноитов
* * *
Гадательно, гадательно, тельно – тыльной стороной ладони
Ощущать ход сумрака, в котором любят, в котором тонут.
От розовой хтони в Сети спасаться горячим чаем,
Спасаться Светонием, Кафкой и чем-то неизучаемым,
Неизлучаемым в обществе радостно и позитивно:
Спасаться Вергилием,
Борхесом,
Босхом и белыми ивами.
Любить человека – интимным, нагим, совершенно пьяным,
Любить совершенно пряным – как чёрную соль океана,
Катать на губах,
Проводить языком по холодным венам
И чувствовать вкус этой мокрой и вздрагивающей вселенной.
Не гнаться за модой, за медью, за мёдом в пустынных сотах,
Не гнаться быть первым,
Но гибко ложиться в постели сотым.
Слегка ненавидеть и много смеяться над собственной жизнью,
Кусать себе пальцы и видеть трагедии всё живописней.
Гадательно, медленно, истово – мостиком на кровати,
Сквозь эквилибристику тела спускаться до крика и мата,
До крипты громадной прекрасного ада, в знобящую одурь.
И там прошептать, усмехнувшись клыками:
«Приветствую, Фёдор».
* * *
Смерть декламирует поэзию
С неотвратимой плотской окончательностью.
Она шепчет: Liebe, liebe postmortem —
И целует воров, священников и писателей,
И целует всех —
Неразборчиво, пыльно, полынно, горько,
Оставаясь влюблённой,
Оставаясь всегда – придыханно около.
Смерть декламирует поэзию,
Говорит её дрожью или ознобом,
Говорит о близости голубого неба к людскому нёбу,
Говорит о схожести утончённых скул и гранитных склонов.
А потом встречается
И подолгу своих возлюбленных помнит.
Провожает в рай
И у врат грустит, опуская плечи, —
Это миг любви или миг разлуки, который вечен,
Это словно утро, где былая жизнь обернётся снами.
Но её стихи – остаются с нами,
Остаются с нами…
* * *
Мы научились говорить, но не умеем сказать,
Чтобы в свою же душу,
Глаза в глаза,
С этой предельной истиной или искренностью:
Знаешь, мы все – уроды.
Да чёрт с ним, выстоим.
Чтобы признать – я тоже бываю слабым,
Тоже бываю поэзией с грязным кляпом
В жёлтых зубах никотина, в парше, в коросте.
Но, чтобы любить, я из кожи готов вынуть кости
Для поцелуя – в тонкое и молочное,
В этот рахитный фундамент межпозвоночия,
В тихое многоточие слова «честность»,
В мел хрупких чувств,
В стойкость идей древесную.
Просто признать: я не стану другому идолом,
Столько упало пыли с небесных притолок,
Видишь, всю рожу ангельской копотью вымазал.
Боль мне одна осталась.
Лишь боль да истина.
Юлиан Алфей
* * *
Я стану тебе прекрасным воспоминанием —
Такие хранят годами в карманах эха:
Гуляя в Дубае или танцуя в Дании,
В сверкающих зданиях праздников и успехов.
Я стану лазурным камнем на диком пляже,
И ты, как ребёнок, меня соберёшь на память
О сказочном море, в алый закат раскрашенном.
Я стану тебе – самым любимым камнем.
В твоём дневнике – одной из случайных записей,
Наброском берёзы, растущим из строчки Гёте, —
Свидетельством чувства, в котором тот мальчик спрятался,
Врачующий беглой лаской стихи и ноты.
Так в дальнем вчера остаюсь я – темно и ревностно,
Как будто бы заперт в безлюдной чужой прихожей.
Но некто меня защищает от современности,
С тягучей любовной тоской затворяя в прошлом.
* * *
Жить мерцательной жизнью мотылька.
Вспыхивать белым светом.
Во тьме.
Слегка.
Исчезать мгновенно.
Оставлять за собой пыльцу.
Лететь к раскалённой лампочке – как к концу.
Звучать – как крылья.
Как шорох.
Как «ах» и пыль.
Безмолвно падать, когда наступает стыль.
Я твой, темнота, —
Вскрикнуть.
Дрожать.
Застыть.
Видеть сквозь толщу зданий – одни цветы.
Двигаться:
Снова. Снова.
Едва-едва.
Не быть одиноким.
Крыльев всегда – по два.
В руках оставаться краской —
Влажной.
Немой.
Слегка сероватой, испачканной пустотой.
Алина Лён
* * *
Он молчит: «Я ехал в пустом трамвае
В дивный край, любимая, в дивный край».
Отвечаю ему, что я знаю, знаю,
И ты сам дорогу ту не забывай.
Он молчит: «Я однажды себе сжёг пальцы,
Я огни пожарищ с руки кормил,
Я смотрел во тьму, и так может статься —
Часть её оставил в своей груди».
Отвечаю ему поцелуем быстрым,
Отвечаю всей нежностью, всей тоской:
Ты кормил огонь и остались искры,
По их свету я следую за тобой.
Он молчит: «Я однажды увидел море,
Оно пело, любимая, пело мне».
Отвечаю ему всем покорным взором:
И сейчас ты верен его волне.
Он молчит: «Любимая, мне так больно —
Так тоскуют рассветы по смерти птиц».
Отвечаю ему всей своей любовью,
Всем своим согласием из ресниц.
Он молчит о многом, молчит так громко,
Что не нужно слов нам, не нужно слов.
Он молчит – так море шумит у кромки,
Он молчит – так птицы летят с мостов.
Крик молчания, шёпот молчания –
