Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал
Даже собака была для чего-то нужна…
Остался час. Всего один час…
Он вернулся в дом. Там его опять поджидали. Нагая девушка стояла напротив камина и со слезами смотрела, как в огне догорают книги.
– Оставьте меня одного. – Усталая, без права на надежду просьба человека. – Вы мучаете меня.
Девушка повернулась к нему, на её обнажённое тело ложились отсветы пламени.
– Я пришла помочь.
– Вы взвалили на меня непосильное бремя оправдываться – за всех вас. Это невозможно вынести, это беспощадная ответственность.
– Злиться – грех.
– Не юродствуй. Закутайся.
Он сгрёб с кровати одеяло и швырнул девушке. Она не дрогнула. Одеяло осталось лежать на полу, девушка переступила через груду босыми ногами, тихой поступью приблизилась к человеку.
– Не предавайся греху.
На ладони у неё оказался маленький крестик. Девушка жалостливо попросила:
– Возьми. Спасись.
Что-то очень нехорошее, чёрное готово было вырваться из человека.
– Не будет никакого Страшного суда.
– А ты всё равно возьми.
Он посмотрел прямиком в её глаза, ледяные, за взглядом которых не скрывалось ничего. Пустота. И как же он устал растолковывать пустоте про унылый, безнадёжный тупик.
– А ты всё равно возьми, – говорила девушка. – Важно лишь, как сильно ты будешь желать спастись.
– Разве чего-то вообще можно желать в такие минуты?
Почему нужно было всё вокруг покорять? Почему обязательно нужно было навязывать себя миру? Вместо того чтобы просто слетать в космос, видеть космос, внимать ему.
– А любовь?
– Моя любовь со мной. Прости, но тебе в ней нет места.
Теперь он должен был сказать то, что говорил каждому наваждению, каждому мороку, проникавшему в его воспалённое сознание. И в момент, когда он готов был высказаться, память вновь подсветила загубленное, заброшенное воспоминание – поцелуй и жар женских губ. Человек чуть не сломался. Он призвал на помощь всю силу воли и сказал:
– Теперь уходи.
Девушка исчезла. Не плавно расплылась в воздухе призраком, а резко, с некоей грубостью – человек и моргнуть не успел.
Уже почти догорели в камине портрет и книги. Становилось как-то зябко, неуютно. Взглянуть бы ещё раз на гармонию…
Человек вышел к могилам.
Всё, чего он хотел, – попросить прощения. Перед кем и за что – и сам не знал.
«Моя любовь со мной» – и если обобщить, то что из этого следует? Он остался один, и он обладал монополией на истину. В те последние минуты своей жизни он сам был истиной. Никто и ничто не могли отнять у него сокровенные, самые дорогие мгновения. Стоя над могилами отца и матери, он неожиданно подумал об удивительной вещи: вот гармония мха, травы, росы, солнца, дождя, гор, рек, лесов. Она была до него, она останется после. Но это будет уже другая гармония, она будет богаче, крошечные штрихи дополнили её: церковь на горе, детские качели в саду. И могилы, две каменные плиты, укрытые моховым одеялом, два финальных штриха. Разве не в том благодарность природы, что она хранит предков, даруя им возможность пребывать в ней, двигаться с ней, присутствовать в земле и корнях, в полевых цветах и пчёлах, в старой яблоне, в косточке её плода и снова в яблоне?
Человек так и не понял, получилось у него или нет. В конце концов, сегодня его одолевало множество разных мыслей. И всё же он почувствовал, что теперь имеет право сдаться.
Тогда он начал прощаться. Это было молчаливое прощание, очень личное, глубинное, наполненное мягкой, светлой тревогой, искуплением и очищением.
Человек стал свободным. У него осталось пятнадцать минут, чтобы быть собой и побыть наедине с собой.
* * *
В камине дымилась зола. Человек подобрал с пола одеяло, заправил кровать, сел на жёсткий матрас и стал ждать. Шли блаженные минуты, и даже страх перед неминуемым не терзал, не рвал на части. Он был своим, этот страх, только ему, человеку, принадлежащий и не отделимый от него. И не только страх принадлежал ему – целый обоз переживаний, чувств, озарений он дотащил до самого конца и скинул, облегчённо выдохнув.
Всё это принадлежало ему, и всё это он заберёт с собой.
Раздался стук в дверь. За ним пришли.
Человек так и не понял, получилось у него или нет. В конце концов, сегодня его одолевало множество разных мыслей. И всё же он почувствовал, что теперь имеет право сдаться.
Дебют
Александр Бычевский
Родился в Москве в марте 1994 года.
С детства любил придумывать разные истории и сюжеты. В юношестве писал стихи и много читал. Затем открыл для себя прозу и долго писал в стол, оттачивая стиль.
Последние два года стал активнее заниматься писательством, участвовать в семинарах. Участник семинаров «Мы выросли в России» в секции «Фантастика» (Орёл, сентябрь 2024), «Пишем на крыше» – «Проза» (преподаватель Ольга Новикова, весна 2025).
Шорт-лист премии «Евразия-2025» – пьеса для детского театра «Мухи в мороженом».
Лонг-лист «Маленькая ремарка. Сказка» (2026), пьеса «Кто спасёт Новый год, пока спит Дед Мороз?».
Буквальные мудрости
(рассказ)
Третий день Кирилл не выходил из квартиры. Лежал: то на боку, то на спине, смотрел на потолок. Муха с сочувствием оглядывала его, пыталась заманить на кухню. Кирилл ленился менять тарелки. Какая разница, что муха их уже все перетрогала? У него трагедия. Так бы он и лежал четвёртый день, если бы не появилась другая муха, чьё жужжание невозможно игнорировать. Слишком громкое.
– Алина, – обречённо произнёс Кирилл и укрыл голову подушкой.
С самого порога Алина начала донимать Кирилла:
– Во что твоя квартира превратилась? Вы же расстались всего три дня назад… Ты что, совсем сам убираться не умеешь? Кирилл! Ну что ты мычишь? Не будешь же ты лежать в кровати до конца дней?
Кирилл хотел лежать в кровати до конца дней. Он приподнял подушку и увидел: муха сидит на краю кровати и тоже смотрит на окно. Они хотели бежать от приставучей Алины, которая с каждой секундой становилась назойливей и назойливей.
Алина подпрыгнула, точно вспомнила что-то важное. И, чтобы не потерять мысль, крикнула:
– Тебе надо к деду Руслану съездить!
– К какому деду Руслану?
– Он и не таким помогал.
– Че-ем… Алина? Ну какой дед?
– Мудростью. Тебе точно нужна мудрость.
Кирилл привык, что мудрецы носили престранные имена. Или греческие. Но Руслан? Муха билась об окно, моля выпустить её.
