Бумажный Вертов / Целлулоидный Маяковский - Александр Алексеевич Пронин
биис!
Биис, Дзига –
Эхо:
Дзигá!
Эх, Дзигá!
Рычагами
рога
в свист.
Свис
глаз
мертвеца
с трапеции
в цирк
брызгать.
II–21 г.
(229, л. 29).
Оле – еще о Вертове
С ним было
в «Осином
гнезде». Снилось:
в петле висит
на осине
синяя, синяя Тоом.
2.
Виснут носы
Над накипью весен
Во имя истины
и духа неистового
осени себя,
Денис,
хвостом.
3.
Сонный
мозга ломаю копья –
кто они?
Кто они сонмы
Синих копий
С меня?
Им горизонт
без тебя тесен
Встают невесомые
из тины лет,
из пены спетых песен.
Заламывают в муках
лесенки
тел.
Хватают сентябрь за спину
Требуют.
Чтобы в одной петле
Соединила нас
На осине
Осень.
IX–21 г.
(229, л. 49–50).
Не то
Не томи
поэта лёт
не тонущее
не то! –
лед
мозговых реторт.
I
1
Не штаны –
душу
пуговицами застегнутую
– на ладони
тебе
протягиваю –
отстегни!
2
Душа – манеж.
Любовь –
Матчишем лошадь.
Ты не можешь
Кровь
Кнутом –
Нежить.
3
Не можешь!
Женщина
В моем кашнэ.
4
Слушать ртом,
надвигаться. Тьмина.
зализывать глаза живота иначе
и на камнях лени
стучать
четырьмя сердцами.
II
1.
И пусть
израненный
броском
зениту:
– Все весны знаю
наизусть! –
задорно маю
сны
насиловать.
2.
Какому признанию
из нерва
выкидышем
брызнуть
глазам твоим
горстями звезд.
3.
Из нерва
капризно
весна
наизнанку
наркозу
близкий –
наперерез.
III/21 г.
(229, л. 30–32).
* * *
Хоботом похоти
На хорде мира
Инокиня в хорале планет –
поэту:
рокировать
животы
хотите?
Из паха
Тухло
Духи «Коти»
Личиком
в ахающее
брюхо
сухо
холеричка
хихикает.
Ухо
где-то рухнуло.
Что за чушь
Мой уход шахматный.
Хохочу
Бон-тон мою похабную походку.
[Предположительно осень 1921 г.]
(229, л. 52–53).
Рассеянный этюд
Весна…
Вес сна….
Чирик-чирик….
Сердца укус…
Тук-тук….
Весна.
Губ ик…
Никто.
Весна!
Не больше, чем любви темник
И я
унылый кнут –
Кинто
Весны невкусной
как икона
на пикнике
ресниц молитвенник
нитками сна.
Весна.
V–21 г.
(229, л. 33–34).
* * *
Ноги раскрытым циркулем.
глаза спицами лучей.
ах-тах-тах сердце
мотоциклет без прицепа
в цепях поцелуев циклоп.
[слово зачеркнуто] над влагалищем,
как попка над циферблатом
пробует мозга бицепс.
IV–21 г.
(229, л. 34).
* * *
1
Вижу час
амебами в банках,
«кенгурами» австралийскими в малиновых
манто
Гребете гробу
в гуммиарабике времени
си ля соль ми ре до.
некуда из часов тика
вам правильным как грамматика.
2
Раз
два и
три
электри
чествую условно
развращаю себя.
Словно –
слов нет
настоящих
а только ящики
вчерашних
истин.
3
В гареме дней
мустанг
неподкованный
губ мимо
бегу.
Веков
гангренный рот
мне вслед осклабился.
4
Иду, буян.
реи
дней
гну.
Ну
эй
жен
планет
телескопных стран.
5
Могу
ногами
в гам гамм.
Сатурну – рраз!
дублетом в угол,
миру в оконное стекло
камнем.
6
Запланетный наобум
бипланом ору
из ангара глаз –
маг мук
радуге рад.
бум-анга! анга-бум!
Звезд мимо
Бумерангом.
VII–21 г.
(229, л. 35–38).
В 1921-ом году, в августе, устав
[1]
Вкус тьмы.
лезвия глаз.
анастигмат
из под волос затылка.
2.
Грусть крестами
на сукнах зноя
Сутки!
3.
Искал хлыстом
твоих уст кактус
пусть мол.
а сам
у ставки на смерть
приставкой.
4.
Пусть мол
глаз
на суку тьмы
синим сгустком
высь.
5.
На полном скаку
встала верста
у самой стали
выстрела.
6.
Куском тоска.
скул кастет.
на скате сил.
каких-то слов
кости.
VIII–21 г.
(229, л. 39–40).
* * *
Запрокинуты язык и нёбо,
тоска кусками отчаяния.
Синими лоскутами неба
одет
облаков пух.
Лето.
Воздух.
И вдруг
Туда,
где никто не был:
Ух! – ка-ре-ку
из дупла тела
дух
петухом
потух.
VIII–21 г.
(229, л. 41).
* * *
Тела гриб берегу
Теперь каждый бугор
дорог.
Нетерпения грызу кость.
Гордо
гребу от берега.
За глубью глубь.
Расчесывай граблями рук
неизвестность!
За кругом круг.
За гранью дорог
горла
