Фиктивные. Бой с любовью - Евсения Медведева
Чёрт возьми, - прохрипел, вспомнив, что, выйдя из самолёта, так и не включил телефон. И стоило исправить упущение, как на меня обрушился шквал сообщений.
И от последнего меня пробрало до глубины души.
Моя Юлька! Моя жена сидела с каким-то рыжим ушлёпком за столиком на летней веранде ресторана. Улыбалась, поправляла свои платиновые волосы, выглядела какой-то счастливой. Но окончательно меня добила лапа этого смертника... Кадр запечатлел момент, когда он потянулся к её тонким пальчикам! Засранец... Грёбаный ты рыжий плотник! Да я на него даже не делал ставку, решив, что ему смелости не хватит подкатывать яйца! А он меня сделал... Сделал меня, Лютаева! Сердце остановилось, как старый ржавый запорожец... Оно просто заглохло! Кровь отлила от лица, я ощутил леденящий холод, ползущий по нервным окончаниям. Не двигались даже руки..
. Стоял как истукан, зажав в руке гребаный телефон и чувствовал, как гнётся металл его корпуса.
И вдруг так просто все оказалось... И правда попёрла аж из ушей, потому что обманывать сложно лишь одного человека - самого себя.
И приехал я для того, чтобы объяснить Юльке, что тот пост - заказной, и ничего в моем кабинете не было! И рассказать, как было важно не подвергать её опасности не потому, что она наследница, и за её спиной какие-то несметные богатства, а потому что я самому себе никогда не простил бы, случись с моей женой беда. И люблю я её..
Люблю так, что убить готов!
И вдруг со стороны дороги послышался шорох колёс, мне не осталось ничего другого, кроме как нырнуть в небольшой подъезд. Деревянные ступени предательски скрипели, выдавая возраст старого немецкого дома, я вжался в укромный тёмный угол под лестницей и застыл, обратившись в слух. Автомобиль свернул на парковку, хлопнула сначала одна дверь, потом вторая, а следом послышался легкий смех, которого я не слышал почти два месяца.- Лёнь, спасибо тебе огромное за вечер. Фильм был так себе, зато твои хот-доги - бомба! -Юлька зацокала каблуками по асфальту, и звук всё приближался, становился четче, громче, сливался с биением моего сердца.
- Олька, я надеюсь, что это наша не последняя встреча...
Олька! Это чужое имя, чужой город, чужой мужик...
Всё вызывало отторжение и раздражение! Я было дёрнулся, чтобы оставить его рожу на стене этого дома! Но притормозил самого себя, потому что это самый короткий путь, чтобы разозлить жену. А мне ещё за Ульку объясняться...
- Лёнь, не стоит! - Послышался шорох..Такой нехороший. Я уже представил, как этот засранец потянул свои лапища к моей жене!
Не выдержал и выглянул навстречу своему инфаркту... Юля, и правда, выставила руку вперёд, делая шаг назад, при этом на лице была дружелюбная улыбка. Черт, бедолага ты, рыжий... Когда тебя вот так мило отшивают, это бесит ещё сильнее, чем если бы просто послали.
Рыжий дерзить не стал, покорно опустил голову, с достоинством приняв отказ. Оль, ты мне очень симпатична. Если тебе нужно время, я готов ждать. Лёнь, мне было очень приятно с тобой пообщаться, но большего мне не нужно. Ни сейчас, ни потом, - Юлька прижала к груди букет цветов, и я ощутил себя полным идиотом. - До понедельника. Спасибо за вечер...
- Пока, Оль, - голос рыжего потух, а через мгновение хлопнула дверь, взревел двигатель и зашуршали колеса.
Ну, точно, придурок, даже даму до двери не проводил. А Юлька будто нарочно ждала, когда он отъедет. И только когда стоп-сигналы скрылись в темноте, она изящно развернулась на каблучках и, уткнувшись лицом в букет цветов, двинула к дому.
Мой выход...
Этот шаг был непростым, и вдруг сердце взорвалось каким-то нелепым предвкушением. Медлил, пытаясь погасить огонь ярость от увиденного... Но как бы я ни старался, Юлька вздрогнула, заметив ползущую тень.- Никита? - собственное имя из её уст показалось таким пугающе мягким, нежным. - Ты как меня
нашёл?
- Ну, привет, жена...
В моём голосе не оказалось силы... Он прозвучал как громкий шепот. Грудной, полный отложенной угрозы шепот.
- Ты жена моя, Юля... И с кем это ты по ресторанам ходишь? - с нескрываемой яростью процедил и двинулся на нее. Ладони зудели, а кровь вдруг вскипела, ударяя в изнывающий пах. Я не мог насмотреться... Тонкая, красивая, моя... Глаза огромные, полные скрытой злости. Юлька стиснула челюсть и процедила:
Это просто друг! Никита, отпусти меня... Наш брак был фиктивным! Срок вышел, а ты можешь быть свободен, - она попыталась обойти меня, но я вовремя выставил руку. Она кусала губу, не смотрела в глаза, дрожала, пытаясь усмирить радость встречи. Сука... Мстит за то фото! Злится, хоть и понимает, что это ложь! Ещё эти гребаные цветы. А я... Придурок конченый. Разве так к женам с извинениями приходят? Срок выйдет, когда я скажу! Ты моя! Друг, говоришь? Только помни, что любой коснувшийся тебя труп. Ты знаешь, разговор у меня короткий... Ты - моя! - последняя фраза прозвучала как приговор, и Юля испуганно вскинула голову.
Её взгляд проскользнул по моему лицу... Заметила и свежие швы, и ссадину, оставленную Князевым, недовольно сморщила нос и продолжила рассматривать, словно видела впервые. Шея, грудь, правая рука, прижатая ладонью к стене.
И вдруг... Она увидела то, что стало для меня чем-то простым, привычным. Юлька заметила кольцо... То самое кольцо, что болталось на её тонком пальчике! Оно было надето поверх моего обручального, потому что убрать его не смог.
Пришлось отправить Кристину к ювелиру, чтобы раскатал обод. Оно стало моим амулетом, охранным крестом, молитвой любимой женщины.
Рванул вперед, сгребая её в объятия, прижал к стене, наваливаясь всем телом, чтобы ощутить eë! Я не могу без тебя, Юлька. Не могу...
Любишь? - Юлькин голос задрожал хрупким хрусталём, столько боли и тоски в нём было... Столько надежды!
Чёрт... Цветы были бы кстати.
Глава 53
Он мог заявить что-то привычное для таких вот сильных и властных мужчин. Мог заткнуть рот поцелуем, утащить в квартиру, как настоящий мавр, или вовсе бросить банальную шутку, что женщинам важнее слышать, чем видеть. А пустословить и говорить ванильные слова - вовсе не по-пацански. Но Лютаев не стал..
Я смотрела в его глаза, полные опасной, страстной, какой-то глубинной голубизны. Там мирно сосуществуют и буря, и штиль спокойствия. В нём пламя бродит
