"Хороший муж". После измены - Галина Колоскова

Галина Колоскова

"Хороший муж". После измены

Пролог

За окном машины проплывают пейзажи золотой осени. День ясный, прохладный, солнце слепит глаза, заливая лучами салон нашего

внедорожника. Чувствую себя спокойной, счастливой, как в тёплом уютном коконе. Надёжно отгороженная от всех тревог тонированными стёклами, мягким креслом и уверенностью в завтрашнем дне. Рядом Сергей, мой любимый муж, мой надёжный мужчина. Одной рукой он ведёт машину, другая лежит у меня на колене. Тяжёлая ладонь с длинными крепкими пальцами. Скульптурное, красивое лицо, знакомое до мельчайшей чёрточки.

— Ничего, что мы немного задержимся? — спрашивает он, но в голосе нет и тени беспокойства.

Мы на одной волне.

— Для твоей мамы мы всегда опаздываем, — улыбаюсь в ответ. — Не переживай.

Мне нужно поправить зеркало. Отстёгиваю ремень, неудачно наклоняюсь, и из рук выскальзывает сумка. Любимая помада оттенка «утренняя роза», падает на коврик у ног и подкатывается к двери. Вздыхаю, нагибаюсь, склоняясь в сторону от мужа. Пальцы скользят по дорогому ворсу, нащупывают металлический цилиндр. И тут же, рядом, натыкаются на что-то другое. Маленькое. Холодное. Твёрдое.

На секунды замираю в странном предчувствии. Сердце делает непонятный, неровный толчок. Поднимаю помаду, а потом осторожно, словно жалящее насекомое, подцепляю тот маленький холодный предмет.

Подношу к глазам. В ладони лежит изящная золотая серьга-петелька. В верхней части, точно капля утренней росы, сверкает бриллиант. Он ловит солнечный луч и отбрасывает на мою кожу маленькую, ядовитого цвета радугу.

Сердце падает вниз. Это не моя серьга. Я ношу массивные, висячие, авторские. Таких простых и чопорных вещей у меня нет.

Медленно, против воли, взгляд поднимается выше. На подголовник моего сиденья. И вижу его. Длинный, идеально прямой, чёрный как смоль волос, прилипший к тёмной коже подголовника, поэтому почти невидимый. Но для меня сейчас он ярче неоновой вывески. Это не мой! У меня светлые, не слишком длинные волосы.

Мир за стеклом гаснет. Золотые деревья, синее небо, мелькающие дома — всё превращается в размытое пятно, в серый фон. Звук двигателя, шум шин — всё уходит куда-то далеко, в подводную толщу. Единственное, что слышу, биение собственного сердца, заколотившегося ударами крови в виски.

— Ксюш, что там? — голос Сергея доносится, будто со стороны, глухой и нереальный.— Ты с чего побледнела?

Сжимаю серьгу в кулаке так сильно, что металлический кончик застёжки впивается в ладонь. Боль острая, точечная. Она возвращает меня в реальность. На весах разрушенная жизнь или семейное благополучие? Устроить скандал по пути к его родителям и вместо празднования юбилея вернуться домой? Кусаю губы. Как всё некстати!..

Мгновенно решаю промолчать. Всё равно ничего доказать не смогу. Скажет, что подвозил давнюю знакомую, коллегу по работе, а может, так и было? Потребовать встречи с той женщиной? Выставить себя ревнивой дурой? Показать серьгу? Придётся её отдать. Нет, нельзя… вдруг она выведет меня на его любовницу. Тысячи «за» и «против» бомбардируют мозг. Неужели наш брак всего лишь красивая картинка? Обвинить голословно в измене — унизить себя. Хочу выть от патовой ситуации.

— Ничего, — собственный голос кажется чужим. — Птица низко пролетела. Испугалась.

Сунув находку в карман пиджака, откидываюсь на сиденье и пристально смотрю в окно. Я больше не вижу золотой осени. Только своё отражение в стекле — бледное лицо с широко открытыми глазами. Пальцы правой руки, снова и снова нащупывают в кармане грани чужого бриллианта. Ищу ответа, которого нет.

Родительский дом Сергея наполнен ароматами вкусной еды, суетой приглашённого персонала и гамом множества голосов. Свекровь, Надежда Петровна, в роскошном платье встречает гостей с привычным надменным видом, будто оказывает им великую честь. Свёкор, Владимир Иванович, как всегда, хлопочет около стола, пытаясь угодить всем сразу.

— Наконец-то! — встречает нас Надежда Петровна. Поцелуй в щёку холодный и быстрый, как удар языка змеи. — Мы уже думали, вы по старой памяти на сутки задержитесь.

— Пробки, мама, — легко парирует Сергей, целуя её в другую щёку. Он привык к её вечному ворчанию. Не замечает придирок.

Мой взгляд скользит по гостям. По женщинам. Молодым, и не очень. В шикарных нарядах и платьях чуть поскромнее.

Не могу расслабиться. В голове против воли начинает крутиться один и тот же вопрос: она здесь? Та, чей волос остался на моём подголовнике, а серьга обжигает карман?

Глаза шарят по довольным лицам гостей. Натыкаюсь взглядом на первую подозреваемую. Девушка, которую вижу впервые. Молодая, стройная, с идеальной глянцевой чёрной косой, уложенной набок. Она что-то говорит Сергею, и он улыбается ей обычной, приветливой улыбкой. Улыбкой, которую он дарит всем. А может, не всем?

— Ксения, ты как будто в облаках витаешь, — голос свекрови вырывает меня из наблюдений. Оборачиваюсь под надменным взглядом. — Серёжа, наверное, совсем тебя не кормит? Худая, как тростинка. Измученная, нервная. И волосы стали тусклыми и лицо сероватое... — Она обречённо машет ладонью. — Хотя, кому я говорю… в вашем мире моды это, наверное, достоинство. Ты вытянула в лотерею хорошего мужа! Должна ему соответствовать.

Постоянные придирки свекрови в этот раз не действуют. Кажется, она даже расстроилась, что не сумела вывести меня из себя.

— Наденька, хватит, — вступается Владимир Иванович, подходя с бокалом вина. — Ксюша, дорогая, не обращай внимания. Иди, перекуси чего-нибудь. Ты прекрасно выглядишь.

Я благодарно улыбаюсь, но его слова долетают до меня как сквозь вату. Весь мир сузился до размеров золотой серёжки в кармане. Она жжёт бедро. Кричит о себе безмолвным, оглушительным криком.

Подхожу к столу, беру бокал. Вино холодное, терпкое, но не перебивает вкус страха во рту. Сергей что-то рассказывает гостям, жестикулирует. Он сияет. Он уверен в себе. Он — хозяин жизни. И, возможно, хозяин чужой серьги.

— Хорошая вечеринка, да? — муж подходит ко мне, обнимает за талию. Широкая ладонь кажется теперь чужеродной, тяжёлой. Я делаю глоток, чтобы не оттолкнуть её.

— Да, — отвечаю правду. — Но излишне оживлённо. Я не знаю половину гостей.

Бросаю взгляд на его руку, властно устроившуюся на моём боку. На умелые, сильные пальцы. Этими пальцами, возможно, сегодня утром он прикасался к другой женщине. Запускал их в длинные, черные волосы. Поправлял на маленьком ушке ту самую серьгу.

Мне становится физически плохо. Шум голосов, смех, музыка — всё сливается в оглушительный гул. Вижу краем глаза, как Надежда Петровна говорит что-то девушке с