Еретик - Марат Дочкин
На этом Генца ухмыльнулся, но Санча лишь понимающе кивнула и без тени улыбки смотрела на васка, настороженно ожидая продолжения.
Генца не стал рассказывать, что разговор с местными не задался с самого начала, рыцарь заперся в своём укреплении, разговаривая с Генцей через стену, а приданные Генце десяток вооружённых наёмников побесчинствовали в округе, «расспрашивая» местных о монахе и хромом коне.
— Я рассудил так, Ваша милость, что Мушкиле в горах с больной ногой будет трудно и монашек наш такой человек, которому прокормиться проще среди людей. Стал я искать в ближайших поселениях и нашёл их след в Лиму. Люди хорошо запомнили монашка с хромым конём, просящего подаяние у церкви. Как ожидалось, их видели и в Каркассоне. Я решил было, что Бертран повёл Мушкилу в Нарбуно по долине Од, но в Требе про них никто ничего не слышал и не видел. Объехал все селения в дне пути — как сквозь землю провалились! Пришлось возвращаться в Каркассон, к последнему месту, где я потерял след. Я тогда подумал, что ошибся, и в Лиму Бертран появился по пути из Каркассона, но всё же решил потерять ещё два дня, но проверить дорогу в Тулузу. С дорогами мне хорошо помог Пейре, он эти места хорошо знает, — Генца замолвил словечко за командира отряда наёмников, с которым сдружился за время своего путешествия.
Санча еле заметно кивнула, показав, что приняла к сведению.
— Тут мне повезло — угадал. Нашлись наши беглецы на пути в Тулузу. Только вот… — Генца замялся и посмурнел, что было заметно даже на покрытом дорожной пылью лице. Глубоко вздохнув, выдал то, к чему вёл рассказ: — В Тулузе Бертран продал Мушкилу. И продал дёшево.
Броня спокойствия Санчи была пробита — во внешнем уголке правого глаза набухла слезинка. Когда Генца сразу сообщил, что не привёл Мушкилу, то Санча ожидала от него объявления неприятного. Но продажа… Это оскорбление для благородного и… предательство. И часть вины за это предательство лежала на ней.
— Ты нашёл того, кто купил… Мушкилу?
Генца показал свои белые зубы:
— Конечно, Ваша милость! Только Мушкила сбежал через два дня!
Санча сокрушённо покачала головой, а потом вдруг застыла.
— Погоди, Генца. За сколько ты говорил, Бертран продал Мушкилу?
— Не говорил, Ваша милость, но мне сказали, что за пять золотых!
— Пять золотых за хромого коня? — удивилась Санча, уже что-то подозревая.
— Ага! Потому что Мушкила не хромал!
Генца широко развёл руки, как бы показывая: как вам фокус?
— Дальше я искать не стал. Если они разделились, то монаха так не найти, а чтобы найти Мушкилу нужно гораздо больше людей.
Санча кивнула, вздохнула и взмахом руки отпустила Генцу.
Выделить больше людей Санча не могла. На это не было ни денег, ни свободных людей, ни времени.
— Простите меня, Ваша милость! — прошептали её губы.
* * *
Как же негодовал Мушкила и так же радовался танцующему горячему коню и удачной сделке новый хозяин. Гнев раздувал ноздри жеребца и поднимал хвост. Его продали.
Мушкила ожидал неприятных ощущений от выхода на невольничий рынок, и ему казалось к этому он был морально готов. Почему невольничий? Ну кому как. Но пять динаров!!! Боевой конь стоил двадцать, а то пятьдесят золотых! Самый низ рынка по бросовой цене — десять золотых. Равных Мушкиле во всей округе нет, а этот тупой травоядный отступник проторговался и продал его за пять золотых! Никчёмный писака, неспособный даже продать раба!
«Так! А это откуда?» — поймал себя Мушкила на том, что не знает слова «писака». Вкус растворившегося камня подсказал ему, что его возмущение разделяли «камни», подбрасывая ругательства.
Мушкила стал сомневаться, а не ошибся ли он, связавшись с Бертраном. У того даже милостыню просить толком не получалось. Бертран откровенно голодал в пути, питаясь не каждый день. Даже Мушкила в сумме собрал больше подаяний, чем Бертран. В Каркассоне им заинтересовался некий кабальеро, которому Бертран рассказал заготовленную краткую историю Мушкилы и тот впечатлился, подав ему серебряную монету на «прокорм коня». В тот же день другой рыцарь, не поверив в благонадёжность монаха, просто передал ему фуражный мешок с зерном, сняв его со своей вьючной лошади. Красивый калека у вояк вызывал определённые чувства, и сожаление проникало в их сердца, закалённые мучениями других живых существ. Справедливости ради надо отметить, что основной причиной неудач Бертрана при сборе подаяний был сам Мушкила. Бертрану подавали только, если не видели его коня.
Из-за голода Бертран и согласился на аферу с продажей коня. Монах даже теологическое обоснование под это продумал. Мол, деньги — порождение Дьявола, и обмануть какого-нибудь приспешника маммоны не грех. Главное, чтобы никому из живых существ не причинить дополнительных страданий. У богатых монет много, потеряют немного — не страшно, голод им не грозит, а Бертрану очень даже. И шатби нужно на что-то покупать, не воровать же! Если дать достаточно времени, под гнётом обстоятельств даже честный человек сможет договориться со своей совестью, а Бертран праведником не был.
Видимо, не просто так Бертрану всегда доставались тумаки в стае двуногих. Мушкила тоже представлял, как при встрече отлупит «брата» Бертрана.
Если тот окажется в условленном месте. Мысль о том, что тупицей может оказаться он сам, остудила гнев жеребца.
Сбежать Мушкиле труда не составило: снять щеколду, выбить накладной засов с ворот и гуляй. Возможно, для нового хозяина, высокомерного в своём неведении, это выглядело так, будто нового коня из конюшни свели другие двуногие. Ох и достанется же пьяному конюху, проспавшего мертвецким сном побег жеребца!
Бертран подтвердил свою «травоядность» — дожидался его в трёх днях пути в деревушке по пути в Памплону на границе будущего королевства Наварра и так и не попробовал тех кар, которые придумывал в конюшне Мушкила, выжидая ему временную фору. Мушкила не отдавил Бертрану ступни копытами при встрече, но и простить не мог. Потому, ступая сзади, время от времени поддавал ему коленом по заду. Не сильно, но стабильно.
На пятый раз Бертран остановился и повернулся к коню:
— Да понял я, понял! Ты, должно быть, возмущаешься своей ценой? Думаешь, я продешевил?
Мушкила покрутил недовольно губами, но согласно прукнул.
— Легко тебе так рассуждать, коли ты в прошлой жизни простолюдином не был, да и сейчас среди конского племени в лучших числишься! А если бы недовольной торговлей или ценой
