Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк
— Ваше величество пожаловало лично, — повернувшись, Буслаев растянул губы в улыбке. — Приятно. В аудитории на мои лекции вы так не торопились.
— На лекциях не было такой интригующей программы, — я прислонился плечом к дверному косяку. — Записать плач младенцев и крутить его в мертвом городе. Какое интересное преображение — из преподавателя рун в глашатаи мирового зла. Карьерный рост, о котором приемная комиссия КИИМа скромно молчит.
— Смейся, Кузнецов, смейся, — образ Буслаева подплыл ближе, под глазами проступили знакомые темные круги. — Скоро тебе станет не до шуток. Я стану сильнее, чем кто бы то ни было в этом мире. Сильнее твоего Чала Конерука, сильнее любого из твоих ручных питомцев.
— Ты хотел домой, Леопольд, — я разглядывал его лицо, выискивая в нем хоть что-то от прежнего преподавателя. — На Землю, к нормальной жизни. Исследователь Буслаев ради этого предал всех, до кого дотянулся. И где теперь твоя Земля?
— Земля, — он выплюнул это слово с отвращением. — Пылинка на обочине. Меня она больше не интересует. Ты не представляешь, какую мощь дает Нечто. Я чувствую, как во мне ворочаются силы, которых на Земле не существует даже в теории.
— Временно ворочаются, — я пожал плечами. — Он выжмет тебя досуха и выбросит. Спроси у Захара, каково это. Хотя нет, не спросишь. Как только Захар стал не нужен, от него избавились.
Буслаев рассмеялся, и от этого смеха у меня заныли зубы. В нем не осталось ничего человеческого, одна механика, звук ради звука.
— Захар был инструментом, слугой, — сказал Буслаев. — Я партнер.
— Все инструменты так думают, пока не сломаются. Мы остановим тебя, Леопольд, и куда раньше, чем ты рассчитываешь.
— Поздно, — он развел руками, края образа колыхнулись. — Все предрешено. Дверь готова, осталась одна мелочь, финальная настройка. Что бы вы ни делали там, у своего костра, изменить вы уже ничего не сможете. Хотя… — он склонил голову набок, с интересом разглядывая меня. — Тебе ведь не обязательно умирать вместе со всеми. Ты теперь божество, Кузнецов. Одно из нас. Присоединяйся, и будешь жить вечно. Миры, энергия, новые вселенные. А когда Нечто откроет проход в иные измерения, он станет сильнейшим божеством из существующих. Он и без того почти верховный, этого не остановить. Рядом с ним найдется место и для тебя.
Я не сдержал усмешки. Вербовка на службу к пожирателю миров, и где, в пустой квартирке под завывание ветра в выбитых окнах? Докатились… и он, и я, раз дослушал этот бред до конца.
— Жалкое зрелище, Буслаев. Ты хоть помнишь, зачем нас сюда отправляли? Мы исследователи. Нас учили изучать миры, а не скармливать первой встречной твари в обмен на паек из силы.
Улыбка сползла с его лица, оставив чистую злобу.
— Тогда ты сдохнешь вместе с этим миром. Тебя никто не спасет. Ни твой Чал Конерук, ни твой так называемый предок. Владимир далеко, а высшим божествам запрещено вмешиваться в дела нижних миров. Таков закон вселенной, Кузнецов, и он старше нас обоих на одну вечность.
— В любом правиле есть исключения. А я в этом мире, считай, ходячее исключение. Думаешь, я не знаю, что Нечто мечтает о моем теле? Ты только фикция, заменитель, временный вариант, пока нет оригинала.
Образ дернулся всем телом, и по нему прошла рябь помех. Чернота залила глаза от края до края, выползла на виски тонкими жилками, и когда Нечто заговорил, голосов стало много, они накладывались друг на друга и скребли по перепонкам.
— Хватит болтовни! Я жду тебя во дворце, маленький бог. Приходи, и я покажу тебе, насколько глубоко ты заблуждался в своей силе. Твои спутники умрут здесь, в этом городе, каждый по очереди, у тебя на глазах. И их кровь будет на твоих руках.
Воздух в комнате похолодел, на стенах появился иней. Образ Буслаева осыпался черной пылью, и та втянулась в щели между половицами, не оставив на полу ни следа. С минуту я стоял в пустой гостиной и слушал, как ветер хлопает подъездной дверью.
Угрожает, гад, значит, нервничает. Существам, которые уверены в своем плане не все сто, незачем устраивать спектакли с детским плачем и вербовкой на дому.
Из мыслей меня вырвал голос Лоры:
— Миша, ноль контакта. Ни всплеска, ни канала связи, ни остаточного фона. Он разговаривал с тобой в обход всех моих сенсоров, а я даже не зафиксировала источник картинки.
— Значит, во дворце нас ждет много нового, — я развернулся и пошел к лестнице. — Пора возвращаться. Невежливо заставлять хозяина ждать, у него ведь финальная настройка по расписанию.
* * *
Канберра.
Дворец. Тронный зал.
Холод в тронном зале держался такой, что иней покрыл позолоченные колонны и коркой покрыл бархатные портьеры. Тепло осталось только в одном месте: каменное кольцо шириной в ладонь, исписанное рунами и лежащее в пальцах Буслаева. Оно отзывалось на каждое прикосновение слабой дрожью. Нечто сидел на троне австралийских королей, крутил сегмент портала в пальцах и вслушивался в отклик. Резонанс шел чистый, без единой помехи.
Вдоль стен, от входа до тронного возвышения, рядами застыли слепки с человеческих силуэтов, снятых с сильнейших бойцов этого мира. Они мерцали в полумраке, каждый пульсировал в собственном ритме.
У подножия трона лежал Ричард Шестой. Когда-то король целого континента, теперь серая оболочка с провалившимися щеками, из которой выпили почти все. Дышал он через раз, и с каждым вдохом его становилось меньше.
Челюсть короля опустилась сама собой. Из открытого рта зашелестели голоса. Их было много, они говорили разом и сливались.
— Когда ты впустишь нас в этот мир? — прошелестели голоса из королевской глотки.
— Скоро, — ответил Нечто, не поднимая взгляда от кольца. — Осталось совсем немного. Слепки силы собраны, энергии достаточно, чтобы начать подготовку. Мне осталось только забрать отпечаток Кузнецова.
— Что в нем такого, в этом отпечатке?
— В нем есть слой, который я не могу прочитать, — сказал Нечто. Руны на кольце мигали в такт словам. — Так глубоко не прячут даже родовые тайны. В голове мальчишки живет кто-то еще, и мне до дрожи интересно, кто именно.
Хор зашуршал громче, голоса полезли друг на друга.
— Созидательница… Если она узнает, что ты открываешь для нас проход, ее гнев выжжет и тебя, и этот мир.
— Ее вторая сущность дала мне слово, что первая ничего не узнает, — Нечто провел пальцем по кромке кольца. — А слово сущности такого порядка стоит дороже всего вашего страха.
Хор умолк. Челюсть короля со стуком захлопнулась.
— Зачем
