Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев
Я потянулся Основой — и искорка впереди стала ярче. Совсем рядом.
Мы осторожно подошли к двери, и я поднял руку, останавливаясь. Изнутри доносился шум — скрип половиц, шорох одежды и едва слышное звяканье металла.
— Встаньте за мной, — скомандовал я, — на всякий…
Дверь распахнулась.
Фигура в доспехах вылетела наружу с мечом наперевес. Клинок сиял магией — аспект Огня бился в лезвии яростным желтоватым светом. Я перехватил молот, готовясь закрыться от удара.
Но его не последовало — Меншиков все-таки успел меня узнать.
Фамильная броня — та самая, в которой столичный князь когда-то отправился на штурм Извары — выглядела так, будто ее жевали и выплюнули: кираса оплавлена, наплечники смяты, а левый наруч висел на одном ремешке. Ожоги и копоть покрывали все, что не сумел защитить металл — шею, скулы, лоб. Волосы, еще недавно уложенные с щегольской небрежностью, слиплись от сажи и крови. От былого лоска не осталось и следа — из-под кровоподтеков проступало лицо человека, который дрался за свою жизнь, и лишь чудом сумел уцелеть.
— Матерь милосердная, это вы, — пробормотал Меншиков, опуская фамильный клинок. — Я думал, мы все тут сдохнем!
— Вы… все? — переспросил Сокол.
Из здания начали выбираться люди. Пятеро солдат — двое едва стояли на ногах, а один зажимал рану на плече обрывком рубахи — кровь сочилась между пальцами. Вольник в ржавой кольчуге поверх свитера — без оружия, с обожженными до пузырей руками. И двое из соплеменников Галки — молчаливых, с лицами, перемазанными сажей и чем-то бурым.
Девять человек. Все, что осталось от гарнизона в три с лишним десятка.
— Когда это случилось? — спросил я.
— На рассвете. — Меншиков убрал меч в ножны. Рука тряслась, и клинок вошел не с первой попытки. — Мы едва успели проснуться. Их было не меньше десятка, и… и Матерью клянусь, они знали, что делали! — Он чуть понизил голос, будто сам не до конца верил собственным словам. — Сначала снесли часового на дубе, потом караульных — а потом просто начали жечь всех подряд.
Похоже, здесь побывали не те бесы, которые едва не спалили нас на марше через Тайгу. Стая поменьше — зато куда сообразительнее. То ли на таком расстоянии от пограничья Годунов лучше контролировал свое крылатое воинство, то ли сами твари оказались поумнее — раз уж догадались сработать немногим хуже отряда опытных наемников.
— Мы выбежали кто в чем, — продолжал Меншиков. Говорил коротко, через силу — каждое слово явно давалось ему не без труда. — Половину сожгли почти сразу, но потом я все-таки напялил доспех, черт бы его побрал… — Он покосился на свой смятый наплечник. — Убил двоих — после этого они отступили. Не все — те, что поменьше, еще крутились, плевались сверху. Пока мы не заперлись здесь, и…
Меншиков замолчал на полуслове, и даже сквозь копоть и кровь я увидел, как его лицо налилось краской. Не знаю, чего он стыдился — то ли самого бегства от годуновских уродцев, то ли что не сумел спасти людей и крепость.
— Вам не в чем себя винить, ваша светлость. Никто не справился бы лучше. Вы спасли их, — Я взглядом указал на людей за его спиной, — и прикончили тварей.
Меншиков посмотрел на меня — и в его взгляде вдруг промелькнуло то, чего не было раньше. Не благодарность, даже не облегчение — скорее понимание, что все, наконец, закончилось. И рядом снова есть тот, для кого даже десяток зрелых бесов — не угроза.
— Не только прикончили. — Меншиков мрачно усмехнулся. — Впрочем… увидите сами, ваше сиятельство.
Глава 8
Когда мы втроем подходили к избушке у дальней стены, меня не отпускало странное ощущение, что все это уже случалось. Хоть и не совсем точь-в-точь — тогда крепость была цела, а не дымила остатками сожженных бесами домов, и мы шагали вдвоем с Борменталем.
Теперь нас стало трое — считая Меншикова — а впереди снова ожидала томительная и недобрая неизвестность.
Впрочем… нет. Я знал, что там, за дверью в крохотной избушке, чудом уцелевшей после алых лучей, которые перепахали Подкову вдоль и поперек. И не только потому, что чувствовал магию. Аспект Хаоса — точнее, его следы — наполняли здесь все, от воздуха до земли и скал, и еще один источник я бы не заметил, даже будь мы рядом. Меншиков тоже не спешил рассказывать — шел впереди, придерживая смятый наплечник, и только раз обернулся убедиться, что мы идем следом.
Но я все равно знал.
Знал, что увижу за дверью, среди мешков и бочек.
Бес был вдвое меньше своих собратьев — во всяком случае, тех, что набрали полную силу. Не могучая тварь с размахом крыльев в четыре моих роста, а жалкое, съежившееся существо, которое забилось в угол между мешками с мукой и бочонком солонины. С короткими рогами, еще не начавшими загибаться к затылку и тощими руками и ногами — почти человеческими. Длинные и желтые когти уже заострились, но выглядели они не угрозой, а скорее уродством.
Даже связывать не пришлось — похоже, бес и не пытался сбежать.
— Осторожнее, судари, — негромко сказал Меншиков, останавливаясь у порога. — Тварь только выглядит беспомощной — но вы не хуже меня знаете, на что они способны.
— Матерь… — Борменталь шагнул вперед и замер. — Почему вы его не прикончили, ваша светлость?
— Пусть он сам расскажет, — усмехнулся Меншиков.
— Да. Мне уже нечего скрывать.
Сначала показалось, что это скрипнула дверь — но так звучал голос. Скрежещущий, с хрипом, будто через горло твари в углу протаскивали кусок железа с острыми краями. Она подняла голову — и я увидел глаза.
Не тусклые угольки, горящие только голодом и злобой. Разум — вот что в них было. Человеческий, мутный, наполовину затопленный мощью аспекта, но еще живой. Тварь смотрела на нас и видела не добычу, а подобных себе.
Но сочувствия это не вызвало. Наоборот — внутри полыхнула ярость. Те бесы, которых я встречал прежде, были безмозглыми тварями. Злобными, кровожадными — но лишенными собственной воли. Орудиями в чужих
