Беременна от жениха сестры - Елена Валерьева
Недели.
Внутри все обрушивается — но без крика, без истерики. Тихо. Как снежный пласт с горы.
— Нет, — шепчу я. — Это ошибка.
— К сожалению или к счастью, нет.
Я не слышу ее дальше почти ничего.
Только отдельные слова.
«наблюдение», «аккуратно», «витамины», «перегрузки нельзя».
У меня ладони ледяные.
А живот — горячий.
Господи.
Там правда кто-то есть?
У меня?
От него?
От Глеба?
Меня одновременно тянет заплакать и рассмеяться в голос.
Это невозможно.
Абсолютно.
И вместе с тем — уже есть.
Когда я выхожу из кабинета, ноги будто не мои.
Я иду по коридору слишком медленно, потом останавливаюсь у окна и прижимаюсь лбом к холодному стеклу.
Я беременна.
Это слово не помещается в голове.
Оно слишком большое для меня сегодняшней. Для моей разорванной жизни. Для скандала, семьи, разрыва, любви, которую я не успела даже до конца признать.
Я достаю телефон.
Пальцы сами открывают чат с Глебом.
Пустой.
Он не писал с того дня.
Я смотрю на экран.
И не знаю, что делать.
Сказать?
Сейчас?
По телефону?
Нет.
Такое нельзя писать в сообщении.
Такое вообще нельзя говорить человеку, если не уверен, что он отнесется к этому не как к новой проблеме.
А если он решит именно так?
Если у него первым будет не счастье, не страх, не желание обнять, а расчет?
Ребенок. Наследник. Риск. Скандал. Давление. Контроль.
Я слишком хорошо знаю, каким он может быть.
И в то же время…
Это его ребенок.
Эта мысль пронзает неожиданным теплом.
И ужасом.
Потому что теперь мы связаны не эмоцией. Не выбором. Не ошибкой.
Жизнью.
Я опускаюсь на скамью у стены и впервые за долгое время плачу не от боли.
От шока.
И от осознания, что теперь каждое мое решение касается уже не только меня.
Через двадцать минут я вытираю лицо, умываюсь в туалете клиники, прячу заключение в сумку и выхожу на улицу.
Город шумит как обычно. Никто не знает, что мир только что раскололся пополам.
Мой телефон начинает вибрировать.
На экране — Глеб.
Я смотрю на его имя, и пальцы тут же немеют.
Он как будто почувствовал.
Гудки идут.
Один.
Второй.
Третий.
Я не беру.
И в следующую секунду приходит сообщение:
Мне сказали, ты в клинике. Что случилось?
У меня внутри все обмирает.
Мне сказали.
Конечно.
Его уровень контроля не лечится.
Я закрываю глаза.
И впервые не злюсь.
Потому что если сейчас услышу его голос, я или все расскажу, или сорвусь.
Поэтому отвечаю коротко:
Ничего серьезного.
И почти сразу:
Не ищи меня сегодня. Пожалуйста.
Он читает.
Молчит.
Потом приходит только одно:
Хорошо. Но завтра мы поговорим.
Я смотрю на экран и понимаю, что «завтра» уже никогда не будет прежним.
---
Глава 24
Глава 24
Глава 24
Я вру.
Весь следующий день — сплошная ложь.
Антону — что просто устала и хочу побыть одна.
Глебу — что у меня мигрень.
Себе — что еще успею подумать.
Я хожу по квартире, как привидение. Пью воду. Пытаюсь есть. Потом снова сижу в тишине и считаю недели, даты, слова врача, варианты будущего.
Иногда ладонь сама ложится на живот.
Почти машинально.
Там пока ничего не чувствуется. Ни движения. Ни тяжести. Ни чуда.
Только знание.
И оно переворачивает все.
Я не готова быть матерью.
Не сейчас.
Не вот так.
Не после того, как вся моя жизнь только что разлетелась на осколки.
Но каждый раз, когда мозг пытается скатиться в панику, внутри вдруг вспыхивает что-то тихое, упрямое.
Не трогать.
Беречь.
Защищать.
Я не знала, что это чувство включается так быстро.
Так зверино.
Под вечер мне становится совсем тесно в квартире. Слишком много воздуха. Слишком много стен. Слишком много мыслей.
Я надеваю пальто и выхожу на улицу.
Просто пройтись.
Просто подышать.
Просто не сидеть в ожидании завтрашнего разговора.
Город уже темнеет. Фонари зажигаются один за другим. Люди торопятся с работы, кто-то смеется, кто-то тащит пакеты с продуктами, кто-то ругается в телефон.
Обычная жизнь.
Я иду медленно, кутаясь в шарф.
И не сразу замечаю, что сзади уже несколько минут слишком ровно едет черная машина.
Не одна и та же?
Я поворачиваю за угол.
Она тоже.
У меня внутри все собирается в точку.
Нет.
Это паранойя.
Это просто совпадение.
Я ускоряю шаг.
Машина останавливается у обочины впереди.
Дверца открывается.
Из салона выходит мужчина.
Не Глеб.
Ни разу.
Высокий, в темном пальто, с гладко зачесанными назад волосами и слишком мягкой улыбкой.
Такие лица бывают у тех, кто делает страшные вещи и не повышает при этом голос.
— Мирослава Викторовна? — спрашивает он так вежливо, что мне сразу хочется развернуться и бежать.
— Кто вы?
Он не отвечает.
Только делает шаг ближе.
— Меня попросили передать вам предложение. Вы не хотите обсуждать его на улице. Давайте проедем.
У меня леденеют пальцы.
— Я никуда с вами не поеду.
Улыбка не сходит с его лица.
— Боюсь, вопрос уже не в вашем желании.
Я разворачиваюсь.
Но не успеваю сделать и двух шагов.
Кто-то хватает меня сзади за локоть.
Рывок.
Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, ударить, зацепиться за что угодно — но меня слишком быстро тянут к машине.
Нет.
Нет.
Только не это.
Только не сейчас.
Паника обрушивается сразу всем телом. Сердце колотится так, что темнеет в глазах.
— Пустите! — кричу я, срывая голос. — Помогите!
Но улица почти пустая, а все происходит слишком быстро.
Меня впихивают в салон.
Дверца захлопывается.
Мужчина в пальто садится рядом и, наконец, перестает улыбаться.
— Лучше не шумите, — произносит он тихо. — И тогда, возможно, с вашим ребенком все будет в порядке.
Мир останавливается.
Полностью.
Я поворачиваюсь к нему так резко, что в шее простреливает боль.
— Что?..
Он смотрит прямо на меня.
И в его глазах нет ни капли сомнения.
— Вот теперь, Мирослава Викторовна, вы поедете с нами очень тихо.
У меня внутри все обваливается.
Они знают.
Они знают про ребенка.
И в этот момент я понимаю: игра, в которую нас втянули взрослые, давно перестала быть про деньги, репутацию и помолвку.
Теперь она про жизнь.
И не только мою.
Глава 25
Глава 25
Глава 25
Я не кричу.
Не потому, что смирилась.
Потому что в горле будто вата, а все тело сковывает один-единственный,
