П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский
В столовой гудели две сотни глоток, создавая сплошной неразделимый шум. На этот раз пахло тушеной капустой, компотом и мокрыми подносами. Я подошел к раздаче, оглядел зал и не увидел ни Алены, ни Кирилла, хотя рассчитывал встретить хотя бы одного из них. Вопросы копились быстрее, чем я успевал получать на них ответы.
— Опять со своим? — тетя Зина уперла кулаки в бока, немного смяв фартук.
— Опять.
— Ну и правильно! Свое завсегда лучше. — она вытянула шею и заглянула под крышку. — Творожные?
— Творожные.
— С утра лежат?
— С половины восьмого.
— Так они ж у тебя скиснут, милый мой. — контейнер она отобрала раньше, чем я сообразил, стоит ли отдать его добровольно или защищать, как тылы в баре «Голубая устрица». — Ты вот что. Завтра утром сразу мне неси, я в холодильник уберу. Места навалом, мне не жалко. И желудок береги, он у тебя один.
— Хорошо.
— Компот не забудь.
Контейнер вернулся ко мне подогретым и накрытым крышкой от кастрюли. Компот я тоже взял. С тетей Зиной выгоднее соглашаться сразу, ведь она в любом случае окажется права. Но так можно начать трапезу чуть быстрее.
Я сел за учительский стол и не успел взяться за ложку, как рядом приземлился Аркадий Борисович. Химик расставил приборы по одному ему ведомой системе и навел на мой контейнер взгляд естествоиспытателя.
— Домашнее. — констатировал он. — Уважаю. Раньше все с домашним ходили. Термосы носили, представляешь? Настоящие, стеклянные, в пробковой оболочке. Уронил — все, покупай новый.
— Неудобно.
— Зато вещь! — он ткнул вилкой в воздух. — А теперь все одноразовое. Стаканчик — одноразовый, ручка — одноразовая, учитель — одноразовый. Пришел, отработал, ушел. А раньше человек в школу на сорок лет приходил! Я вот в этом здании с восемьдесят второго, между прочим. Тут и стены другие были. И дети.
— Дети всегда одинаковые.
— Ничего подобного! — возражению химик обрадовался так сильно, что забыл есть, а Психо высветил проценты эмоций, какие обычно бывают только у детей. — У меня в восемьдесят пятом класс сам вытяжной шкаф собрал. Своими руками! А на прошлой неделе прошу девочку принести штатив из лаборантской, а она мне заявляет, что у нее справка. Справка, Роман Дмитриевич! От штатива!
Я жевал сырник и издавал звуки в положенных местах.
Как я уже понял, собеседник Аркадию Борисовичу не требовался. Требовались уши. Любые. Лишь бы не встали из-за стола раньше времени. А с остальным химик справлялся сам. От справок он перешел к ЕГЭ, от ЕГЭ к телевизору, от телевизора к тем, кто развалил страну, не понес наказания и разваливает дальше, поскольку наказания не понесет и впредь. Министерству образования досталось отдельно и без стеснения в выражениях. Заодно перепало мэрии, депутатам и некоему Семенычу из гаражного кооператива, пролезшему во власть в лохматом году.
Мне было все равно. Человек имеет право на мнение, а я имел право доедать под это мнение сырники.
Минут через десять я вспомнил про новое задание и кое-как вклинился в непрекращающийся поток чужого мыслеизъявления.
— Аркадий Борисович. — я отставил стакан в сторону. — А Галина Сергеевна тоже с восемьдесят второго?
— Морозова? Нет, она сильно позже. Лет двенадцать как. Или пятнадцать. — он нахмурился. — Около того. А что?
— Изучаю коллектив.
— А-а. Ну изучайте. — оживился химик, будто ждал этого вопроса все двенадцать лет. Или пятнадцать. — Галина Сергеевна — человек старой закалки. Подчеркиваю — в хорошем смысле. Порядок, дисциплина, отчетность. Все нынешнее, мол, «ребенок — личность, ребенок имеет право» — это не к ней.
— Строгая.
— Не строгая, а правильная. Есть разница. — он сделал жест рукой, будто вворачивал невидимую лампочку. — По ее мнению, нужно делать все по инструкции, и ничего плохого не случится. До недавних пор все так и работало.
— А теперь не работает?
— А теперь у нас Людмила Анатольевна.
Произнес он это без выражения, и фраза повисла над столом, как… так и не ввернутая до конца невидимая лампочка.
— То есть?
— То есть Людмила Анатольевна у нас недавно. А Галина Сергеевна перед этим столько лет ждала. — Аркадий Борисович вернулся к котлете. — Ну, не дождалась, бывает. Работает вот.
— Ждала чего?
— Того самого и ждала. — химик покосился по сторонам и сменил тему с ловкостью человека, сорок лет выживающего в серпентарии учительской. — Она, между прочим, за здоровьем следит, не то что некоторые. Три раза в неделю ходит на это… ну, где на ковриках… Физкультура такая для взрослых, слово вылетело.
— Фитнес? Пилатес?
— Во-во, оно самое. Я в этом не разбираюсь, я в этом не участвую, у меня спина. — он вздохнул и переключился без всякого перехода. — А автобус восемнадцатый теперь ходит раз в сорок минут, представляешь? Сын мой говорит, приложение поставь, а приложение врет. У нее, кстати, тоже сын. В прошлом году институт закончил, дома сидит. С арбитражным судом работает. Вроде как. А вот у нас на восемнадцатом маршруте раньше…
Про маршрут я слушал вполуха.
Улов я оценил как уклейку, пучок водорослей и стеклянную бутылку. Даже без послания внутри. Женщина сорока восьми лет, старой закалки, любит порядок, обижена на назначение начальства и три раза в неделю лежит на коврике. Ни одного пункта, который объяснял бы, зачем ей понадобилось подбрасывать в мою тренерскую чужое белье и тащить в зал председателя родительского комитета.
Психо на сей счет тоже молчал. И я его не спрашивал. Подсказки удешевляют награду ровно вдвое, а я жадный.
— Слушай. — химик вдруг остановился на середине фразы про кольцевую. — У тебя седьмой урок сегодня есть?
— Девятый «А».
— И у меня седьмой. Одиннадцатый. — он оживился. — Тебя не затруднит мне потом с журналами помочь? А то я с этой мышкой воевать устал уже. Вожу ее по столу, вожу, а стрелка колом стоит. Как приклеенная. Я уже и тряс, и батарейки менял, кажется, и заявку писал, мне ее месяц…
— Помогу.
— … месяц согласовывают, а оценки-то каждый день… — он осекся. —
