Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев
Самого императора с нами не было. На этот раз его величество благоразумно решил отсидеться в Гром-камне — подальше от штурма. То ли из осторожности, то ли чтобы в случае чего свалить нашу безумную атаку на Орешек на своевольного князя Кострова, который — впрочем, как и всегда — предпочел подраться, а не разговаривать.
Лично я нисколько не расстроился. Император был не самым плохим бойцом, однако лучше уж остаться без одного волота, чем позволить кому-то другому командовать. Тем более что я собирался довести дело до конца. Обрушиться на Орешек, упокоить бесов и вытрясти душу из их повелителя.
А заодно спалить все, что могло бы помочь какому-нибудь умнику повторить ритуал Годунова. Записи, приборы, клетки, тварей — все, до самого крохотного клочка бумаги.
— Я всегда готов, судари.
Я закинул Крушителя на плечо — для металлического гиганта оружие оказалось почти игрушечным, под одну руку. Навершие качнулось перед кирасой, и кресбулат тускло блеснул, поймав отсвет луны. Крушитель не красовался — просто ждал, когда понадобится. Жив-камень в груди Святогора коротко полыхнул и снова затих, словно подтверждая: готов, хозяин. Тепло от него разошлось по доспехам, забралось под ребра и улеглось где-то внутри — там, где заканчивалась машина и начинался я сам.
Граница с каждым разом становилась все тоньше.
Люди стояли молча — и Одаренные, и гридни, сосредоточенные и напряженные. Так же, как перед штурмом Елизаветино, с той лишь разницей, что тогда нас ждали противники из числа людей, а сейчас — твари, которых убить куда сложнее. Могучие, злобные и почти неуязвимые для обычного оружия.
Тусклый свет с неба ложился на лица неровными пятнами, выхватывая из полумрака под деревьями то нахмуренные брови, то побелевшие костяшки пальцев на ложах штуцеров и рукоятках револьверов. Пар от дыхания висел в воздухе и не рассеивался — ночь выдалась холодная для июня, и даже лес вокруг, казалось, притих, будто прислушиваясь.
— Выступаете через четверть часа, — негромко произнес я. На совете все обсуждали не раз и не два, но что-то подсказывало — напоминание не окажется лишним. — Ну, или когда услышите шум с Ладоги. — Я усмехнулся. — Полагаю, это случится несколько быстрее.
— Попробуем поскорее пробиться к вам по улицам, — прогудел Сокол из-под брони Тринадцатого. — Твари уж точно не станут отсиживаться по домам и сараям, а с людьми справятся и гридни.
— Справимся. — Жихарь шагнул вперед, поглаживая приклад штуцера. — Куда ж нам деваться.
Меншиков развернул годуновского волота — неторопливо, с глухим гулом движителей, от которого под ногами дрогнула земля. Безымянная громадина двигалась все увереннее с каждым разом: его светлость поладил с машиной. Шрамы от Разлучника на броне при свете факелов казались глубже и чернее, чем днем — как старые боевые рубцы, которые уже никогда не затянутся до конца.
— Вычистим набережную — и сразу в крепость, вам на помощь, — пообещал Меншиков. — Судари, вы уверены?..
Огромный волот развернулся к двум силуэтам среди деревьев. Невысоким, худым, в почти одинаковых летних плащах — обманчиво хрупким на фоне плечистых гридней. Но от них веяло такой мощью, что Основа отзывалась сама, без спроса. Чужой аспект давил ровно и сильно.
— Несколько сотен метров льда? — едва слышно усмехнулся один из телохранителей императора. — Ничего сложного.
— Несколько сотен метров льда, по которому сможет пройти волот, — уточнил я. — И, желательно, пара грузовиков.
— Это нам вполне по силам. — Вторая фигура в плаще чуть склонила голову. — Можете не сомневаться, ваше сиятельство.
Голос звучал ровно, без бравады, без единой лишней ноты — столичный маг привык ворочать стихиями в таких объемах, что ледовая переправа через Неву для него действительно не выглядела чем-то особенным. Аспект Льда наверняка присутствовал у обоих телохранителей императора — и это не считая высшего. Который — как я и сам уже успел не раз убедиться — мог увеличивать силу младшей магии до поистине немыслимых пределов.
— Значит, уже через час мы поприветствуем вас в крепости. — Меншиков снова повернулся ко мне — всем корпусом, с лязгом переступив по земле огромными конечностями. — Конечно, если вы и правда сможете сделать так, что тамошней публике будет не до того, что творится за стенами.
Даже сквозь броню я чуял сомнение. Не в моих талантах — Меншиков не раз видел, на что способны мы со Святогором. Но он не мог знать, что именно я задумал.
Как, впрочем, и все остальные.
— Признаться, я с трудом могу себе представить, чтобы один-единственный человек смог продержаться против этих тварей, — продолжил Меншиков, и в гулком голосе машины наконец прорезалось то, что он до сих пор прятал за деловитым тоном. — Одной Матери известно, кого еще Годунов с собой притащил… И как вы собираетесь туда попасть?
— Об этом не беспокойтесь, судари, — отозвался я. И сделал знак гридням. — Подайте шлем.
Кто-то из подбежал, кто-то подал снизу — и металл лязгнул, сомкнувшись. На мгновение мир пропал за узкими прорезями, а потом вернулся, раздавшись вширь на несколько десятков метров — чары, когда-то заложенные в металл древними мастерами, видели куда лучше человеческих глаз, осторожно и ненавязчиво подсвечивая и силуэты сосен, и фигуры за ними.
Люди тянулись прочь. Гридни уходили в сторону города, к точке сбора — темные тени одна за другой исчезали среди деревьев, едва слышно позвякивая снаряжением на портупеях. Следом двинулись волоты: золоченые гвардейские, потом Тринадцатый Сокола, за ним — безымянный Меншикова, тяжело и уверенно впечатывая в мох бронированные сапоги.
Но один остался.
Руевит стоял неподвижно, застыв металлической громадиной среди стволов. На мгновение показалось, что волот пуст. Замер, превратился в статую — грозный и угловатый силуэт без единого проблеска жизни. Но нет: машина качнулась и неторопливо двинулась — только не следом за остальными, а мне навстречу.
— Не знаю, какую именно глупость ты задумал на этот раз, — проворчал знакомый голос из-под брони. — Но удачи тебе.
— И вам тоже, Ольгерд Святославович, — отозвался я. — Всем вам. Она точно пригодится.
Рукопожатие вышло неловким — огромные металлические рукавицы
