От куртизанки до принцессы - Айрин Валери
Она вдруг осознала, что двое прислужников генерала — те, кто вёл её под руки, — вовсе не были жестокими конвоирами. Один справа, другой слева, оба в чёрных плащах с капюшонами, низко надвинутыми на лица. Оба молчаливые, сильные, властные — но их хватка была на удивление бережной. Не как у тех, кто волочит пленницу, а как у тех, кто боится сделать больно.
Где-то впереди покачивался чёрный силуэт корабля. «Чёрная вдова» уже подняла паруса и была готова вот-вот отчалить — тёмная, зловещая, словно предвестник беды.
Она резко обернулась ко второму мужчине, и из-под его капюшона вдруг показалось знакомое лицо. Это был Франц. Парень смотрел на неё по-доброму и улыбался, той самой обворожительной улыбкой, когда он пришел за ней впервой раз, вырвать из лап её гадкого семейства. Она повернула голову в другую сторону. И там она встретил другие глаза. Эти глаза смотрели на нее с любовью, страстью и плохо скрываемой болью…Она повернула лицо прямо. И почувствовала себя такой маленькой и напуганной. Вдруг среди этих мужчин, она поняла, что ей больше не нужно стараться быть сильной и смелой.
— Почему вы так долго? — спросила Лаури сквозь слёзы. Они уже заполнили глаза, застилали взор, и хлынули по щекам, оставляя холодные дорожки на разгорячённой коже.
— Решали, чья ты невеста, — с лёгкой усмешкой ответил Вильям, и в этой усмешке было что-то такое, от чего на душе у Лауриетты вдруг стало теплее.
— Главное, — шмыгнула она носом. — Только не генерала Ниерии! — выдохнула Лаури. И выдох этот был облегчения.
— В этом не сомневайся, — твёрдо сказал Франц, и его взгляд, прямой и уверенный, словно стал для неё якорем в этом бушующем море страха и неопределённости.
— Мы идём не на корабль, — констатировала Лаури, и в её словах прозвучало не столько надежда, сколько утверждение.
Франц и Вильям переглянулись — короткий, многозначительный взгляд, в котором было больше, чем могли бы сказать тысячи слов.
— Нет, — сказал Вильям, и в его голосе зазвенела сталь, холодная и непреклонная. — Не на корабль.
Он резко поднял руку, подавая знак, и в тот же миг мир взорвался.
Из-за ящиков, из-за штабелей бочек, из-за рваных, промокших рыбацких сетей — отовсюду — выбежали люди. Десятки. Сотни. В форме и без формы, с мечами и арбалетами, с копьями и топорами. Они не кричали «ура». Их крики были иными — дикими, первобытными, полными ярости и решимости:
— За Лангрию! За принцев! Вперёд!
Это была целая армия. Люди барона фон Эштена. Личная гвардия Вильяма. Ветераны, которых Франц поднял по тревоге. Они ждали в засаде уже несколько часов, затаились, как хищники перед прыжком, и теперь, наконец, настал их час.
— Не дайте этой маленькой дряни уйти! От неё зависит всё! — взревел генерал, и часть похитителей — человек десять — ринулась вперёд, нацелившись на принцев и Лаури у причала.
— Надеюсь на тебя, брат! — крикнул Вильям, резким движением оттесняя Лауриетту за свою спину, закрывая её собой, словно щитом.
Франц с хищной, почти звериной улыбкой вытащил меч из ножен. Сталь блеснула в лунном свете, словно ледяная молния.
Банда наступала. Первый из нападавших бросился на Франца. Тот, не теряя ни секунды, ловко вывернул ему руку, обезоружил и одним точным ударом вырубил противника. Второй ринулся на Вильяма, сталь звенела в воздухе, схлестнувшись, словно зловещая музыка битвы. Вильям парировал удар с отточенной лёгкостью — годы тренировок не прошли даром. Его меч, отражая тусклый свет гавани, казался продолжением руки. Противник, ошарашенный скоростью и точностью, едва успел отшатнуться, но Вильям уже наступал — стремительный выпад, и клинок скользнул вдоль рукава нападавшего, оставив на ткани и коже кровавую полосу.
Франц, не теряя ни секунды, перехватил следующего противника, загоняя его ближе к краю причала. Его движения были резкими, выверенными, в них не было ни тени сомнения. Он сражался не просто за победу — за будущее, которое они с братом так отчаянно пытались отстоять.
— Лауриетта, беги! — крикнул Вильям, на секунду повернув голову.
Но она не сдвинулась с места. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, но страх за этих двоих оказался сильнее инстинкта самосохранения. Она видела, как ещё трое из банды генерала устремились к Вильяму, пытаясь окружить его. Вильям парировал удар слева, тут же отбил выпад справа, но третий противник уже занёс меч…
В этот миг Франц, заметив опасность, ринулся на помощь. Он протаранил плечом одного из нападавших, сбивая его с ног, и его клинок с лязгом встретился с мечом того, кто угрожал Вильяму.
— Ты слишком медленно ставишь блок, брат, — выдохнул Франц с кривой усмешкой, оттесняя противника.
— Замолчи и прикрывай спину, — рыкнул Вильям, но в его голосе проскользнула тень улыбки.
Лауриетта всё ещё стояла, словно прикованная к месту, её взгляд метался между братьями, между мелькающими клинками, между жизнью и смертью, которые сейчас висели на волоске. И вдруг она заметила то, чего не видели они: генерал, стоявший чуть поодаль, за спинами своих людей, поднял руку. В ней блеснуло что-то маленькое, смертоносное.
— Вильям! Франц! — её крик разорвал шум битвы, прозвучав пронзительно и отчаянно.
Братья одновременно обернулись. В тот же миг раздался щелчок — и стрела, просвистев в воздухе, устремилась прямо к Францу. Но Вильям, среагировав молниеносно, толкнул брата в сторону. Стрела вонзилась ему в плечо, и он резко выдохнул, но не упал. Его взгляд, холодный и яростный, впился в генерала.
Вильям стиснул зубы, кровь проступила сквозь ткань плаща, но он даже не пошатнулся. — Ты заплатишь за это.
Франц, увидев рану брата, словно обезумел. Его удары стали быстрее, беспощаднее. Он больше не защищался — он атаковал, сметая противников на своём пути, словно они были не грозными бойцами, а пустыми оболочками. Один за другим нападавшие падали, отступали, их боевой дух таял под натиском этой неукротимой ярости.
Генерал, увидев, что его люди дрогнули, побледнел. Он резко развернулся, явно намереваясь скрыться среди ящиков и бочек.
— Не уйдёшь! — Франц рванулся за ним, но путь ему преградил последний из оставшихся бойцов.
Вильям, стиснув рукоять меча здоровой рукой, сделал шаг вперёд, несмотря на боль, пронзающую плечо.
— Я разберусь с ним, — прохрипел он. —
