Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова
Вот теперь в нём появилась настоящая реакция.
— Кто позволил привести его сюда? — спросил он.
Стражи остановились.
— Альфа, он сбежал с сопровождения у северного крыла. Его должны были провести через двор, но он бросился к залу.
— Я не сбегал, — мальчик поднял голову. Глаза у него были светло-серые, волчьи, слишком взрослые для детского лица. — Я хотел говорить с альфой.
Валтер постучал тростью о камень.
— Уведите.
— Подождите, — сказала я.
Слово вырвалось раньше, чем я успела подумать. Зал повернулся ко мне с таким удивлением, словно вещь, которую только что вынесли из описи, вдруг заговорила.
Астор смотрел на меня тяжело.
— Ливия.
Я услышала предупреждение. И ещё услышала в нём прежнюю привычку: он всё ещё думал, что имеет право останавливать меня одним именем.
— Что у него на руке? — спросила я.
Валтер ответил быстрее всех:
— Вас это больше не касается.
Больше.
Это слово сегодня повторялось чаще, чем моё имя.
— Минуту назад меня лишили права голоса в делах стаи, — сказала я. — Но зрения меня пока не лишали.
Кто-то у дальней стены шумно втянул воздух. Эвена слегка склонила голову, рассматривая меня с новым интересом. Кажется, до этого момента она считала, что я уйду красиво и бесполезно. Теперь решала, опасно ли моё спокойствие.
Астор сделал знак стражам задержаться.
— Это внутреннее дело границы.
Мальчик дёрнулся.
— Не называйте так.
Страж ударил его по плечу, не сильно, скорее по привычке. Но у меня перед глазами всё равно вспыхнул белый свет. Я шагнула вперёд.
— Не смейте бить ребёнка.
— Ливия, остановись, — сказал Астор.
— Ты сейчас приказал остановиться мне или ему?
Вопрос повис в зале острым, неудобным. Астор не ответил сразу, и этого хватило.
Мальчик смотрел на меня. Не с надеждой. Надежда требует сил. В его взгляде было другое: недоверие, настороженность и отчаянная попытка понять, могу ли я оказаться хоть немного не такой, как остальные взрослые в этом зале.
— Как тебя зовут? — спросила я.
Страж сжал его руку крепче.
— Серым не дают говорить без разрешения.
Серым.
В памяти всплыло несколько обрывков, которые раньше казались незначительными. Разговоры, замолкавшие при моём появлении. Короткие записи в хозяйственных книгах о поставках на границу. Женщина у прачечной, которая однажды просила меня узнать судьбу племянника, но на следующий день исчезла из крепости. Слова “слабая ветвь”, “долг”, “застава”, произнесённые мужчинами за ужином так буднично, что я не уловила в них беды.
— Серая метка, — произнесла я. — Что она означает?
— Дисциплинарный знак пограничной службы, — сказал Валтер. — Дети слабых ветвей несут посильный долг перед стаей. Это закон границы.
Дети, посильный долг, служба границе — три слова, которыми взрослые прикрывали то, на что не хотели смотреть прямо.
— Сколько ему лет? — спросила я.
— Достаточно, чтобы понимать приказ, — ответил Грон.
Мальчик вдруг вскинул голову к Астору.
— Там не все возвращаются. Вы знаете?
Зал затих так резко, что я услышала, как где-то в очаге осела ветка.
Астор не двинулся. Но его лицо изменилось. Не так, как менялось, когда он злился. Иначе. Словно мальчик ударил не в честь альфы, а в закрытую дверь, за которой что-то давно заперли.
Валтер повысил голос:
— Уведите его немедленно.
— Куда? — спросила я.
Советник медленно повернулся ко мне. В его глазах больше не было официальной вежливости.
— Ливия Сорн, вы больше не имеете права задавать вопросы Совету.
Мне следовало замолчать. Разум говорил именно это. Сегодня я потеряла положение, крышу, защиту, имя. У меня не осталось ни сторонников, ни права требовать ответов, ни даже комнаты, в которую можно было вернуться после этой сцены. Одно неверное слово — и меня выведут из зала не бывшей женой альфы, а нарушительницей порядка.
Но мальчик всё ещё стоял между стражами.
И его рука с серой меткой дрожала. Не вся. Только пальцы. Он старался это скрыть, кусая губу до крови.
— Я спросила, куда его ведут, — сказала я.
Эвена вмешалась первой. Голос у неё оставался мягким, но теперь в нём появилась сталь.
— Ливия, ваше сострадание понятно. После тяжёлого потрясения женщина часто ищет, за что зацепиться, чтобы не чувствовать собственной боли. Но не стоит путать личную обиду с делами стаи. Серые волчата находятся там, где им положено быть.
— И где же это?
Её улыбка стала почти нежной.
— Там, где они приносят пользу.
Я посмотрела на Астора. Если бы он остановил её. Если бы сказал, что ребёнок — не вещь, не долг, не польза. Если бы хотя бы сейчас встал между Советом и мальчиком.
Он молчал.
И это молчание оказалось знакомее, чем хотелось. Сколько раз я видела его за нашим столом, когда Совет говорил о ком-то слишком слабом, чтобы спорить? Сколько раз убеждала себя, что альфа не может вмешиваться во всё, что он несёт стаю на плечах, что однажды объяснит мне свои решения? Семь лет я принимала его тишину за тяжесть ответственности.
Сегодня она выглядела иначе.
Она выглядела согласием.
Мальчика потянули к боковой двери. Он сопротивлялся уже не бурно, а устало, как тот, кто знает, чем кончится попытка. При этом не сводил глаз с Астора.
— Альфа, — сказал он, и голос сорвался. — Вы обещали, что после трёх зим нас вернут.
Астор резко шагнул вперёд.
— Кто дал тебе это обещание?
Мальчик побледнел. Видимо, понял, что сказал лишнее.
Валтер ударил тростью по камню.
— Довольно!
Но слово уже прозвучало. Обещали. Не просто закон. Не просто долг. Кто-то отправлял детей на границу с обещанием вернуть. А потом не возвращал.
Я сделала ещё шаг.
— Его имя, — сказала я. — Я хочу знать его имя.
— Вы ничего не хотите в этом зале, — отрезал Валтер. — Вы подписали расторжение и должны покинуть крепость до заката.
Мальчик вдруг рванулся с такой силой, что один страж не удержал. Он выскользнул, метнулся не к Астору, как, вероятно, собирался раньше, а ко мне. Всё случилось быстро: шорох подошв по камню, резкий окрик, движение воинов у двери. Он успел добежать до меня и вцепиться пальцами в мой рукав.
Рука у него была ледяной.
— Не отдавайте меня обратно, — прошептал он.
