Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна
Но папино имя уже не лежало в грязной папке без ответа.
Официальный отчет не написал “Сергей Орлов невиновен” так громко, как мне хотелось бы. Жизнь вообще редко дает такие чистые формулировки. Но там было другое: “имеются основания полагать, что ответственность сотрудников нижнего уровня была оценена без учета действий финансовых консультантов и посреднических структур”.
Для юристов — осторожная фраза.
Для мамы — почти победа.
Она читала отчет на моей кухне, в очках, которые постоянно сползали на нос, и молчала. Потом сняла очки, вытерла их краем кофты и сказала:
— Папа бы сказал, что написали криво, но смысл верный.
И заплакала.
Я тоже.
Таисия тогда не плакала. Она сидела рядом и ела пирожок с капустой, потому что, по ее словам, “кто-то в этой комнате должен сохранять дееспособность”.
Теперь мама пекла пирожки чаще.
Кажется, так она праздновала то, что не умела назвать.
На двенадцатичасовом совещании Демьян действительно начал с меня.
В переговорной сидели новые финансисты, юристы, двое из аудиторского комитета и Роман, который официально там был не нужен, но каким-то образом оказался “наблюдателем по семейной тревожности”. Так он сам себя назвал.
Я вывела на экран хронологию по “Гранит Плаза”.
— У нас нет оснований утверждать нарушение, — сказала я. — Но есть три причины поставить платеж на паузу до подтверждения. Первая — смена реквизитов за два дня до оплаты. Вторая — отсутствие первичного письма в основном пакете. Третья — акт за февраль подписан датой, когда представитель подрядчика находился за границей. Это проверяемо.
Один из новых финансистов, молодой мужчина с слишком дорогими часами, попытался усмехнуться:
— Может быть, не будем останавливать проект из-за даты командировки?
Я посмотрела на него.
— Мы не останавливаем проект. Мы останавливаем платеж до подтверждения. Это разные вещи. И да, из-за даты командировки тоже. Некоторые очень дорогие проблемы начинаются с того, что кто-то считает мелочь слишком мелкой.
В переговорной стало тихо.
Я уже не пугалась этой тишины.
Демьян, сидевший во главе стола, не вмешался.
Только посмотрел на финансиста.
— Ответьте на вопрос Милы Сергеевны документами.
— Да, Демьян Александрович.
Совещание прошло быстро.
Без театра.
Без открытий века.
Просто работа.
И я, сидя за столом, поймала себя на том, что мне хорошо. Не счастливо, не легко, не как в финале романтической истории, где все плохое исчезло. Просто хорошо от того, что я делаю свое дело и мне не надо доказывать право находиться в комнате.
После встречи Роман догнал меня у лифта.
— Орлова, вы страшный человек.
— Спасибо.
— Это был комплимент. У финансиста с часами душа вышла, посмотрела на вас и вернулась обратно подписывать запрос.
— Пусть привыкает.
— Вот теперь я действительно верю в будущее компании.
Он нажал кнопку лифта, но не вошел, когда двери открылись.
— Мила, серьезно. Как ты?
Я посмотрела на него.
Роман редко говорил серьезно, но когда говорил, шуткой не прикрывался.
— Нормально.
— Это настоящее “нормально” или рабочее?
Я подумала.
— Настоящее. Не каждый день, но все чаще.
Он кивнул.
— Хорошо.
Двери лифта закрылись без него. Я пошла к себе пешком через коридор, хотя могла проехать два этажа. Иногда хотелось просто идти и знать, что никто не ждет меня с срочным поручением.
В кабинете на столе лежал конверт.
Без логотипа.
На нем было написано от руки: “Миле”.
Я узнала почерк Демьяна.
Лера, конечно, уже видела конверт. Делала вид, что нет. Очень плохо делала.
— Курьер приносил? — спросила я.
— Нет. Демьян Александрович заходил. То есть не заходил. Оставил у меня и спросил, можно ли передать.
— И вы?
— Сказала, что можно. Надо было спросить у вас?
— Нет, все нормально.
— Я могу выйти?
— Лера, вы и так снаружи.
— Точно.
Она скрылась за своим монитором.
Я села за стол и открыла конверт.
Внутри не было кольца.
Спасибо, господи.
Не было билетов на море, договора дарения, ключей от квартиры или другой ерунды, которой мужчины в плохих историях пытаются купить право не разговаривать.
Там был лист бумаги.
Обычный.
“Мила, сегодня в семь я хотел бы пригласить вас на ужин. Не деловой. Не для обсуждения должности, проверки или компании. Если вы не хотите — я пойму. Если согласитесь — выберите место сами. Я приеду туда, куда скажете. И да, сначала спрашиваю.”
Я перечитала.
Потом еще раз.
И засмеялась.
Не громко, но Лера выглянула из-за монитора.
— Все хорошо?
— Да.
— Точно?
— Точно.
Я взяла телефон.
Написала Демьяну:
“Без ресторанов, где салфетки складывают лебедями.”
Ответ пришел почти сразу:
“Согласен. Я не доверяю лебедям из салфеток.”
Я снова улыбнулась.
Написала:
“Есть небольшое грузинское место у моего дома. Простое. В семь тридцать.”
Он:
“Буду. Постучу?”
Я посмотрела на экран и покачала головой.
Не потому что смешно.
Потому что иногда человек действительно может измениться не большим подвигом, а тем, что четыре месяца подряд спрашивает, где граница, и не делает вид, что не услышал ответ.
Я написала:
“В дверь ресторана можете входить без стука. В мою — нет.”
Он:
“Запомнил.”
Вечером я пришла первой.
Ресторан был не модный. Маленький зал, деревянные столы, на стене старые фотографии Тбилиси, слишком громкий холодильник с напитками, запах хачапури, чеснока и жареного мяса. Официантка в черной футболке принесла меню с пятном на уголке и сказала, что хинкали будут ждать минут двадцать.
— Подождем, — сказала я.
Демьян вошел ровно в семь тридцать.
Без костюма.
Ну, почти. Темные брюки, светлая рубашка, пальто. Для него это был почти спортивный стиль.
Он остановился у входа, огляделся и увидел меня.
Я сидела у окна, в бордовом платье, которое купила себе сама после первого аванса на новой должности. Не потому что надо было стать красивее для него. Просто захотела платье, которое не прячет меня и не спорит со мной.
Демьян подошел к столу.
— Добрый вечер.
— Добрый.
— Вы хорошо выглядите.
Я прищурилась.
— Практиковались?
— Да.
— На ком?
— На зеркале. Получалось хуже.
Я рассмеялась.
Он сел напротив. Не сделал замечаний по месту, не проверил телефон, не спросил, есть ли здесь отдельный зал. Просто взял меню и честно попытался разобраться, сколько хинкали заказывать человеку, который обычно контролирует сделки, а не тесто с бульоном.
— Не берите нож и вилку, — предупредила я.
Он поднял глаза.
— Это проверка?
— Да.
— Сложнее, чем совет директоров?
— Намного. Там хотя бы не надо удерживать бульон.
Ужин получился неровным.
И поэтому хорошим.
Демьян пролил немного соуса на рукав и минуту смотрел на пятно так, будто оно предало его лично. Я смеялась. Он не обиделся. Потом рассказывал о Романе в детстве, как тот однажды спрятал отцовские часы в морозилке, потому что “время надо охладить”. Я рассказала, как в школе порвала юбку перед линейкой и мама заколола ее изнутри английской булавкой так, что я весь день боялась сесть.
Не было больших признаний.
Не было разговора “что между нами”.
И слава богу.
Иногда сначала надо научиться есть
