Вторая жена поневоле - Лия Султан
— Блядь, я знаю, что сам проебался. Ты думаешь, я не грызу себя этим. Но дальше будет хуже, я знаю. Надо пресечь это уже сейчас. Мы добились, чего хотели. Война - так война.
Он на взводе, рычит, как разъяренный зверь. Значит, все настолько серьезно на работе, что он собрался воевать.
Тихонько отойдя от двери, я захожу в свою комнату и все еще думаю о нем. Как бы спросить его, что его гложет, но не быть навязчивой? Понимаю, что обсуждать большие дела он не намерен, но как же хочется успокоить его.
В дверь два раза стучат. Я смотрю на нее, уже зная, кто стоит по ту сторону.
Сердце тяжело стучит, и, проходя мимо зеркала, я поправляю волосы, убрав их на одно плечо.
Алихан молча переступает порог. В спальне горит только лампа на прикроватной тумбочке. Ее теплый свет ложится на его лицо, подчеркивая напряженные скулы и усталый взгляд. Он закрывает за собой дверь и делает медленные шаги мне навстречу.
— Алихан...
Он не дает мне договорить, подходит вплотную, бережно касается ладонью моей щеки и целует. Жадно, как путник в пустыне, добравшийся до оазиса.
— Ждал, — хрипло шепчет. — Весь день ждал.
Я обнимаю его за шею, подстраиваясь, утопая в эмоциях.
Мы падаем на кровать, и сегодня он не медлит. Сегодня он совсем другой. Не спокойный, не размеренный. В каждом движении ощущается внутреннее напряжение, которое продолжает держать его даже здесь, рядом со мной. Мельком вспоминаю его разговор с другом. Короткие, рубленые фразы. Решение, которое далось ему нелегко.
Он ищет во мне утешение. Тихое убежище. Место, где можно сбросить с себя всю эту тяжесть.
Когда он входит в меня стремительно и глубоко, я подаюсь вперёд, обнимаю его и целую в плечо со всей нежностью, на которую только способна. Будто я только что нашла его кровоточащую рану и зализываю ее.
До меня доносится его утробный рык. Мой раненый зверь, что же с тобой случилось? Что тебя так мучает? Чем я могу помочь тебе?
Алихан чувствует мою ласку. Я вижу это по тому, как его дыхание становится тяжелее, а движения мягче. Он перестаёт рваться и спешить, касается губами моего лба, а ладонью — шеи. Пальцы поглаживают кожу, спускаются к ключицам, к груди. Каждое его прикосновение теперь — не жадность, а благодарность.
Между нами почти нет слов. Только дыхание, движение и жар, которым наполняется вся комната.
После мы долго лежим молча.
Я устраиваю голову у него на плече, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. Он лениво перебирает пальцами мои волосы, гладит по руке.
Мне так невероятно спокойно рядом с ним, но вместе с тем так страшно. Я уже не представляю, как однажды его не окажется рядом. Если дальше моя любовь к нему будет расти, то я боюсь своих мыслей и своей темной стороны. Ведь у каждого она есть, глупо отрицать. Не способная прежде на ревность, мне кажется, я не смогу бороться с собой. Мне кажется, когда он уйдет к жене, я буду сгорать в адском огне шайтана за свои мысли.
Глава 30.
Глава 30.
Время летит незаметно, и сентябрь сменяет октябрь. Арман уже ходит без костылей, но все еще бережет себя. Омар занимается боксом — Алихан сам его записал, а Жандос возит. Наша жизнь вошла в привычную колею, и постепенно я привыкла к ритму, рутине и маленьким радостям. А радость моя — в детях и в мужчине, который стал для меня родным.
Я чувствую, что в делах у него не все гладко, но не задаю лишних вопросов. Временами он выходит из дома и говорит по телефону во дворе. Много курит. Он ночует у нас часто и каждый раз входит в мою спальню и остается до утра. В такие сладкие ночи я открываю в себе новые грани, становлюсь той, которая любит без остатка и которой дарят всю нежность, страсть, желание. О том, что делю мужчину с другой, я думаю наутро, снова и снова съедая себя.
Сегодня дети за завтраком спрашивают меня, приедет ли дядя. Я ответила им, что не знаю точно, ведь у него много дел. Тогда Омар наивно выдает:
— Мамочка, а если у дяди есть жена, почему он часто остается с нами? Она по нему не скучает?
Вилка застывает в воздухе. Опустив ее, прочищаю горло и пытаюсь найти нужные слова, но они никак не приходят. Вот он — тот самый момент, когда дети начали задавать неудобные, но резонные вопросы.
Я смотрю на серьезное лицо Омара. Он спрашивает без подвоха, просто пытается понять мир, в котором живет.
Перевожу взгляд на Армана. Тот тоже ждет ответа.
— Скучает, наверное, — тихо говорю я.
Омар хмурится.
— Тогда почему дядя здесь?
В груди становится тесно.
— Иногда взрослые оказываются в очень сложных ситуациях. Таких, которые детям пока трудно объяснить.
— Потому что они ругаются? — тут же предполагает Арман.
Я невольно улыбаюсь.
— Иногда и поэтому.
Омар задумчиво крутит вилку в руках.
— А когда я вырасту, тоже буду понимать?
— Будешь.
— И ты мне расскажешь?
Я протягиваю руку и поглаживаю его ручку.
— Обязательно. Когда придет время. Пока могу сказать только, что ваш дядя заботится о вас. Он очень любит детей.
— Мы его тоже любим! — отвечает Арман. — А ты, мамочка, любишь дядю?
Такого вопроса я не ожидала. Опускаю взгляд на мгновение, затем снова поднимаю на детей и вру:
— Я его очень уважаю.
Люблю, но сыновьям этого знать не надо.
Ближе к вечеру, когда я готовлю ужин у плиты, на кухонном столе звонит телефон. Подбежав, думаю, что это Алихан, который предупредил о приезде заранее, но нет, это неожиданно моя мать. Она знает, что я в Алматы из-за лечения Армана, но все эти месяцы не звонила, будто я не в другой город уехала, а на Луну. С таким отношением я давно смирилась, хотя до сих пор не понимаю, почему именно ко мне из всех детей она так жестока.
— А, взяла наконец, — первое, что слышу от нее.
— Мама…
— Ты что же, дура такая, творишь там, а? — неожиданно заявляет
