Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

Нэйт буркнул:

— Потому что узел плохой.

Руми вдруг всхлипнул и засмеялся одновременно. Зов отпустил его на один вдох.

Ильмы в комнате не было.

Я поняла это не сразу. Сначала глазами нашла Саю, Тира, Миладу, Ориану, Рану. Потом пустое место у внутренней двери. Нэйт тоже понял. Его лицо стало белым.

— Ильма.

Дверь была приоткрыта.

Керен стоял снаружи, но смотрел в сторону восточного прохода, где грохотали кольца. Он не видел, как девочка вышла. Или тени взяли её не через дверь, а через то, что она слышала.

— Куда? — спросила я.

Нэйт уже бежал.

Я бросилась за ним, забыв про бок, про приказ Варра, про то, что не должна выходить к линии. На дворе всё смешалось: крики взрослых, треск факелов, звон костяных пластин, серые тени у внешних кольев. Восточная створка держалась, но южный изгиб у сухого рва начал проседать. Там стояли люди Севарда, и двое уже отступали от линии, закрывая уши.

Ильма шла к южному изгибу.

Не бежала. Именно шла. Босиком по грязи, в серой рубахе, с медной половинкой подвески в руке. Лицо у неё было спокойным, но это спокойствие не принадлежало ей. Такое же я видела у детей, когда зов вытягивал их за стену.

— Ильма! — закричал Нэйт.

Она не обернулась.

За южной линией кто-то пел.

Не плакал, не звал, не просил. Пел низко и ласково, как мать над детской постелью. Я не знала эту песню, но Ильма знала. Её плечи дрогнули.

У ворот закричали:

— Южный ров! Тени у рва!

Астор был на востоке. Варр — у центральной стены. Керен бежал за нами, но расстояние уже стало страшным. Ильма подошла к боковому проходу, который вёл к нижнему участку у рва. Там створку оставили открытой для передачи кольев. Взрослый воин Севарда стоял рядом, но он слушал зов не меньше девочки. Его глаза были пустыми, рука на засове слабела.

— Закрой! — крикнула я.

Он не услышал.

Ильма прошла через створку.

Нэйт рванулся за ней, но я схватила его за куртку. Он чуть не сбил меня с ног.

— Пусти!

— Ты ранен!

— Она уйдёт!

— Если ты пойдёшь, Руми останется без вас обоих!

Это остановило его не сразу. Я видела, как он борется с собой, с яростью, с обязанностью стоять впереди. Керен в этот момент подхватил его за плечи.

— Я за ней.

— Нет, — сказала я. — Я ближе.

Наверное, это было безумие. Но взрослый воин у створки уже отступал, Керен удерживал Нэйта, а Ильма стояла за внутренней линией, где тени тянулись к ней из сухого рва. Я проскользнула через проход и захлопнула створку за собой, отрезая Нэйта от возможности броситься следом.

— Ливия! — крикнул он так, как когда-то я кричала его имя в главном зале.

Я не обернулась.

Снаружи внутренней линии земля была холоднее. Это было невозможно объяснить, но я почувствовала сразу: будто переступила не через створку, а через границу между человеческим двором и местом, где стая больше не могла гарантировать, что ты останешься собой.

Ильма стояла у низкой каменной насыпи. За ней начинался сухой ров. В темноте рва двигались тени. Они не имели одного облика. То вытягивались волчьими спинами, то становились похожими на людей, то распадались на дым, в котором мелькали лица. Одно лицо было женским. Я не знала его, но Ильма, видимо, знала или хотела узнать.

— Мама? — прошептала она.

— Ильма, — сказала я. — Посмотри на подвеску.

Она подняла руку, но взгляд не оторвался от рва.

— Она поёт.

— Твоя настоящая мама не стала бы звать тебя туда, где ты погибнешь.

— Я не знаю её настоящую.

Эти слова были хуже любого зова. Тень за ровом выбрала не память, как у меня, не игрушку, как у Руми, а пустое место. Неизвестную мать. То, чего Ильма не могла проверить.

Я сделала шаг к ней. Бок пронзила боль, и дыхание сорвалось, но я удержалась. За створкой Нэйт кричал что-то Керену, Руми плакал, Астор отдавал приказы где-то у востока. Всё было далеко.

Здесь были только девочка и песня.

— Ильма, — сказала я. — Помнишь страницу в книге? Там было написано: ты поёшь, когда боишься.

Она моргнула.

Тень в ровном женском голосе напела что-то ещё. Нежное. Почти настоящее.

— Ты поёшь не потому, что они зовут, — продолжила я. — Ты поёшь, потому что твой голос сильнее их. Они украли у тебя слова, чтобы ты молчала. Но голос остался.

Ильма сжала подвеску так крепко, что костяшки пальцев выступили белыми пятнами.

— Я не умею.

— Умеешь.

— Я боюсь.

— Я тоже.

Она медленно повернула голову. В её глазах было слишком много ночи. Но за ней уже проступала Ильма.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что это правда.

Сухой ров зашевелился. Из него поднялись сразу три тени. Они скользнули к насыпи, и воздух стал ледяным. Я протянула руку к Ильме, но одна тень ударила по земле перед нами. Камни рассыпались, и я отшатнулась. Створка за моей спиной вдруг лязгнула — её заклинило от удара по раме. Мы оказались отрезаны от двора.

За решёткой Нэйт закричал:

— Ильма! Ливия!

Руми протиснулся к нему, но Керен оттащил мальчиков от створки, потому что по внутренней стороне уже били тени. Я увидела за решёткой лицо Астора. Он бежал к южному проходу, но между нами выросли тёмные полосы, словно ночь вытянула когти.

Ильма шагнула ко мне.

— Они идут.

— Да.

— Я слышу их всех.

Голос её стал другим. Не громче, не взрослее. Глубже. Как тонкая струна, которую долго держали натянутой, а потом наконец коснулись.

— Что они говорят? — спросила я.

— Что мы должны открыть. Что дети легче проходят. Что взрослые шумные. Что граница голодная.

Тени поднялись выше.

Я встала перед ней, хотя понимала, что моё тело не остановит ничего. Маленький нож в ладони казался смешным. Я не была воином. Не слышала зов так, как серые. Не знала древних обетов границы. Я была женщиной, которую выгнали из брака, и весь мой путь сюда начался с порванного рукава.

Но за моей спиной стояла девочка, которой слишком долго говорили молчать.

— Ильма, — сказала я. — Если можешь петь — пой.

— Они услышат.

— Пусть.

— Я не знаю