Мельница-4 - Михаил Васильевич Шелест

— Там? — деланно удивился я.

— Ну, не в смысле, «там», а в смысле не здесь.

— Ну… Человек, когда размышляет, он словно куда-то улетает. Куда? Не понятно. А у меня столько мыслей и событий, что голова кругом идёт. Вот сегодня, например… До сих пор от экзаменов не отошёл. Восемь штук за раз. Нормально?

— Конечно нет, — покрутила головой Светлана. — А может и не стоило так-то? За один день?

— Так и хотели на два-три дня растянуть, но как-то хорошо пошло…

— Слишком хорошо, говорит моя мама, тоже не очень хорошо.

— Ерунда, — я отмахнулся. — Главное, что я сейчас могу готовиться только к вступительным экзаменам в «мед».

— Но ты и химию на пятак сдал⁈ — вспомнила она. — Ты же на четыре с трудом натягивал.

Я только развёл руками.

— Бывает, что везёт.

— Ох-ох-ох… Типа, — счастливчик?

— Ну, хе-хе, типа того, — в ответ заулыбался я.

— Жулик ты, — сказала она. — Знаю я тебя. Точно, что-то придумал со своей «силой».

Я даже удивился, услышав такие слова. Откуда? Как она чувствует меня?

— У тебя там в голове магнитофон, наверное. Медитируешь и слушаешь, что прочитал, и запоминаешь.

Так, в общем-то, и было. Устные предметы я так и учил.

— Ну, так, значит работает система, — снова улыбнулся я. — И тебе советую. Начитывать на магнитофон и слушать перед сном.

— Я засыпаю сразу, — сказала, хихикнув, Светлана. — Даже днём.

— А на лекциях ты как будешь? Там по полтора часа пары. И преподаватель: бу-бу-бу, бу-бу-бу… Это схема с общим эмиттером. А это схема с общим коллектором.

— Что такое эмиттер и коллектор?

— У-у-у… Темнота… Как ты на ФРЭПе учиться будешь? Я бы не рискнул.

— Не важничай, — нахмурилась Светлана. — А куда прикажешь идти после школы?

— Поступай тоже в медицинский. Я тебе лекции буду свои отдавать.

Светлана задумалась.

— Семья медиков? А ты на какой факультет пойдёшь? Какую специальность выберешь?

— Думаю ещё. Но, наверное хирургию. Но там ведь не как в обычном иинституте. Не сразу выбирают, а на курсе четвёртом.

— Как это не сразу? — удивилась Светлана.

— А так. На первом-втором курсах изучают фундаментальные дисциплины: анатомию, гистологию, биохимию, физиологию. Даётся общая, хм, база. А третий — четвёртый курс это уже клиническая часть: терапия, хирургия, неврология, акушерство, педиатрия, психиатрия. Вот тогда и можно определиться, что больше нравиться. В теле ковыряться или акушерство.

— Не-е-е… Я бы выбрала педиатрию.

— А вот при выборе педиатрии студент определяется сразу с момента поступления. И поменять специализацию потом будет невозможно.

— А зачем тебе хирургия? Ты же просто лечишь. Тебе нужна терапия.

— Знаю, что нужна терапия. — подумал я. — Но, меня интересует не «простая», а пластическая хирургия. А в СССР такой отдельной хирургической специализации не существует. Лица «правили» специалисты по челюстно-лицевой хирургии. То есть, в СССР в хирургии существовали специализации, но не такая. Но существовали специальные клиники, да. В Москве, Ленинграде. В арсенале их врачей был ограниченный набор методик для изменения внешности: коррекция формы носа, пластика век, круговые подтяжки лица, иссечение и шлифовка рубцов и некоторые виды операций на молочных железах.

Эстетические операции были платными, а очереди на них растягивались на годы. Основными клиентами пластических хирургов были представители творческой профессии: звёзды театра и кино, дикторы телевидения, деятели культуры. Так почему бы не заняться такой хирургией, попутно исцеляя людей от иных недугов. И такой хирургией можно заниматься и во Владивостоке. Думаю, Юрий Владимирович мне поможет с этим. Тем более, что его задания я теперь могу выполнять и из города «нашенского». Хоть исцелять, хоть шпионить.

— Я хочу стать пластическим хирургом.

— Что это за хирург такой? — удивилась Светлана.

— Тот, кто разные дефекты тела правит: нос, уши, ноги кривые выпрямляет, шрамы полирует.

— Ноги кривые⁈ Мама дорогая, ужасы какие! И тебе это интересно?

— Что значит — «интересно»? Главное, — чтобы было полезно. Представляешь, девушку после аварии с безобразным шрамом в половину лица? Или парня? Или ребёнка?

У Светланы глаза наполнились слезами.

— Ну, тебя, — сказала она. — Ты так сказать можешь, словно нарисуешь. А я впечатлительная.

Я приобнял её за плечи и прижал к себе. Светлана спрятала лицо в меховом воротнике моей кожаной зимней куртки.

— Тогда я тоже хирургом стану. Пластическим.

— Правильный выбор. Так вместе и пойдём. Сначала в институте, потом в медицине.

— А не боишься, когда вместе работать будем? Мама говорит, что муж с женой вместе работать не должны. Рассорятся и разойдутся.

— Она права, — кивнул я. — Но нас это правило не касается.

Светлана нахмурилась.

— Ты такой уверенный в завтрашнем дне, аж противно. Почему?

— Я в себе уверен, а не в завтрашнем дне. Уверен, что никто кроме тебя мне не нужен и поэтому никто меня не совратит. Вот я и…

— А во мне⁈ — воскликнула Светлана. — Во мне ты не уверен?

— Да, о чём ты? Конечно же уверен. Ты же на меня намекаешь, вот я про себя и говорю. А на тебя я и не намекаю даже.

— Я люблю тебя, — сказала Светлана.

— И я тебя, — сказал я.

— И мы всегда будем вместе?

— Конечно.

Светлана вздохнула как котёнок, которого пригрели за пазухой и плотнее прижалась ко мне. Мы так и стояли возле ручья, глухо булькавшего своими «жирными» от мороза струями.

— Скоро всё замёрзнет, — подумал я, — и наступит моя вторая зима в этом мире. Что это за мир? Мой ли, или параллельный? Да разве узнаешь?

Пока не прилетели вороны и не «облаяли» нас, как собаки. Мы даже рассмеялись со Светланой. Три вороны сели на нижние ветки стоявших у ручья деревьев и стали на нас ругаться. Чем мы им не понравились? Может тем, что ничего с собой не принесли съестного?

Я поприцеливался в ворон словно из «пистолета», но вороны не поверили и продолжили на нас «лаять». Тогда я снова прицелился в одну из ворон, но не «из оружия», а простым взглядом, и, мысленно послал в птицу синий сгусток. Я видел, как однажды Зара «зыркнула» на какую-то здешнюю собаку и та, поджав хвост, ретировалась. Зара тогда объяснила