Ухорез 5 - Василий Горъ
Кабинет тоже оказался о-го-го — только за стол для совещаний можно было посадить восемнадцать человек, а мягкий уголок был рассчитан еще на десять-двенадцать. Впрочем, тот, кто оформлял это помещение, ел свой хлеб не зря, так что оно показалось мне не только строгим, но и, в какой-то степени, уютным. Поэтому я как-то уж очень легко переключился в рабочий режим, оценил «местность» через призму удобства ведения боевых действий, отвел своих дам в мягкий уголок, деловито расставил четыре кресла полукругом и изобразил галантного кавалера.
Владислав Александрович «включился» сразу после того, как мы сели и расслабились — выяснил, что мы будем есть и пить, активировал рабочий терминал, передал некой Ниночке чуть увеличенный заказ, сел напротив меня и криво усмехнулся:
— Олег Леонидович, долгов у нас нет. Ни перед Вагановыми, ни перед другими родами, ни перед банками, ни перед деловыми партнерами. Поэтому, в теории, у меня могут потребовать очень и очень немногое…
Это самое «немногое» перечислял минут пять-семь и, откровенно говоря, сильно удивил «чистотой» взаимоотношений четырех поколений глав его рода с врагами, союзниками и деловыми партнерами Соловьевых. Да, я допускал, что в нарисованной картине не хватает множества фрагментов, но, в то же самое время, прекрасно понимал, что умалчивать о самых важных Владиславу Александровичу крайне невыгодно. Вот и отпустил ненужные сомнения.
После прихода «Ниночки» и двух премиленьких горничных, в мгновение ока накрывших на стол, поухаживал за своими дамами. А в восемнадцать ноль-ноль поймал взгляд хозяина кабинета, то и дело поглядывавшего на рабочий терминал, и вопросительно выгнул бровь.
Мужчина мрачно усмехнулся:
— Их кортеж только-только выехал из Белоярска… на скорости порядка шестидесяти пяти километров в час. А значит, подъедет к особняку не раньше, чем через двадцать пять-тридцать минут…
— Наглеют, однако… — процедила матушка и объяснила это утверждение недавним мещанкам: — Намеренное опоздание на любые переговоры считается демонстрацией неуважения. А получасовое — фактически плевком в лицо. Да, в жизни случается всякое. Но о ЧП положено сообщать. И извиняться. В случаях, подобных сегодняшнему, то есть, при опоздании на переговоры с главой дворянского рода — серьезными вирами. Ибо ему положено встречать таких «гостей» на верхней площадке парадной лестницы…
Наташа благодарно кивнула и «навелась» на Соловьева:
— Я надеюсь, что за вами не заржавеет?
Он потемнел взглядом и криво усмехнулся:
— Как ни обидно это признавать, но поведение Вагановых — всего-навсего намек на более чем реальную разницу в силе и влиятельности наших родов. Поэтому без вашей поддержки я был бы вынужден утереться. А с нею буду играть вторым номером…
Игнорировать это утверждение было нельзя. Вот я молчание и прервал:
— Что ж, тогда Вагановых встретит кто-нибудь из моих парней, сообщит, что у вас деловая встреча, поднимет в приемную и предложит подождать. А мы продолжим пить чай. И, тем самым, уродца поставим на ваше место…
…Не знаю, как на «демонстрацию разницы в силе и влиятельности» отреагировал бы юрист Вагановых, но наследник главы рода, прибывший на переговоры в качестве Жуткой Страшилки, оскорбился еще в тот момент, когда выбрался из лимузина и обнаружил, что на верхней площадке парадной лестницы стоит не Владислав Александрович, а «непонятный мужичок» в деловом костюме. Нет, взрываться сразу гость не решился. Так как оценил плотность покрова этого самого «мужичка», неприятно удивился и решил пока не обострять. Поэтому поднялся по ступенькам, представился, достаточно вежливо поинтересовался, почему его-любимого встречает не первое лицо, и выпал в осадок, услышав убийственный ответ:
— Тридцатиминутное «окно» в расписании Владислава Александровича, зарезервированное для вас, уже закрылось, соответственно, в данный момент он находится на следующей деловой встрече. А мне поручено поднять вас в приемную. Следуйте за мной…
Ваганов, не привыкший кого-нибудь ждать, пошел красными пятнами, но утерся. Так как понимал, что опоздал, а значит, не имеет морального права предъявлять Соловьеву какие-либо претензии.
Неплохо держался и первые минут двенадцать-пятнадцать пребывания в шкуре просителя — сделал «заказ» подоспевшей горничной, дождался бокала коньяка, не смог придраться к его качеству и выпил грамм восемьдесят из ста.
Да, злился. И не стеснялся это показывать, благо, Семен Глотов, изобразивший доверенное лицо Владислава Александровича, успел «куда-то уйти», а покров девушки, приставленной к этой паре гостей, уважения не внушал. Так что то сжимал, то разжимал правый кулак, сверлил ненавидящим взглядом стену кабинета и каждые секунд десять смотрел на часы. А еще вслушивался в наши голоса. Каждый раз, как «Ниночка», безостановочно мотавшаяся между нами и кухней, открывала дверь. Вот я этим «любопытством» и воспользовался — рассказал Соловьеву-старшему один из самых любимых анекдотов батюшки за считанные мгновения до того, как личная помощница хозяина поместья в очередной раз покинула помещение.
Анекдот заставил улыбнуться даже матушку, слышавшую его не одну сотню раз. А Владислав Александрович, Наташа и Аня расхохотались. Вот Игнат Борисович Ваганов, рассчитывавший ПУГАТЬ, и психанул — вскочил с кресла, рывком переместился к открывшейся двери, сбил с ног помощницу хозяина поместья, оказавшуюся на пути, ворвался в кабинет и… хм… выразил свое недовольство с помощью обсценной лексики.
При этом давил взглядом главу рода Соловьевых, сидевшего за столом, а нас то ли не заметил, то ли проигнорировал. А еще опустил имя-отчество. За ненадобностью. Так что местоимение «вы», прозвучавшее в начале монолога, развязало мне руки. И я ударил. Сначала пятнышком, сдувшим к этой самой матери покров семьдесят третьего уровня, а затем и воздушным кулаком, впечатавшим обнаглевшего «гостя» в стену и отправившим в беспамятство.
Досталось и юристу, вбежавшему в помещение следом за господином — этот «атакующий» влип в кокон Наташи, местами поломался, рухнул на пол и заблажил. В смысле, протараторил в оперативный канал, что они атакованы, и злобно уставился на меня. Но я не испугался — поднялся с кресла, выслушал лаконичный доклад командира тревожной группы, за считанные мгновения положившей перевозбудившихся телохранителей горе-наследничка, подошел к его тушке и всадил в нее предельно ослабленный разряд. А после того, как Ваганов пришел в сознание
