Предел доверия - Лисавета Челищева
Я собрала волосы в хвост, оставила пару прядей у лица и нанесла на губы тёмно-вишнёвую помаду.
В дверь постучали — два раза, спокойно. Демир стоял на пороге в тёмном костюме. Волосы ещё влажные после душа. Он оглядел меня сверху вниз, не торопясь, и мне стало физически жарко.
— Ты выглядишь великолепно, Карина.
— Спасибо. Ты тоже.
Он взял меня за руку и коротко сжал пальцы. Я поняла, что вечер пройдёт под его контролем.
Машина остановилась в тихом переулке у старого особняка. За строгим фасадом скрывалось то, к чему я оказалась не готова.
Мы вошли в большой зал с хрустальными люстрами. Гости в дорогих вечерних нарядах — я узнала нескольких коллекционеров. Но обслуживающий персонал меня шокировал. Девушки передвигались в чёрном кружевном белье, кожа блестела от масла. Мужчины в узких шёлковых шортах, голые татуированные торсы. У всех на шее плотные кожаные ошейники. Некоторых официантов гости держали на поводках и при этом непринуждённо беседовали. У нескольких парней и девушек во рту были кляпы, они молча разносили напитки, и на их лицах застыла пугающая покорность.
Я покраснела и прижалась к плечу Демира. Он сразу наклонился к моему уху.
— Карина, — позвал он тихо и заставил посмотреть ему в глаза. — Тебе не по себе? Мы можем уехать.
— Нет, — я покачала головой и выпрямилась. — Просто это… слишком откровенно для закрытого приёма.
— Это мир, в котором я нахожу вдохновение, — ответил он, и его взгляд стал жёстким. — Свобода формы раскрывается через подчинение. Ты ведь помнишь наш разговор в галерее?
Я обвела взглядом зал: гости трогали обнажённых официантов без тени смущения. Это была живая выставка.
— Какие ещё способы ты используешь для вдохновения? — спросила я, заглядывая ему в глаза с сомнением.
Демир коротко усмехнулся, шагнул ко мне, заставляя отступить, и навис надо мной, перекрыв обзор на зал.
— Acele etme, güzelim, — произнёс он по-турецки с лукавым прищуром. — Всему своё время. Я покажу тебе всё, когда ты перестанешь бояться природы моего мира. Хорошо?
От его шёпота по спине побежали мурашки.
— Хорошо, — выдохнула я, уже не желая сопротивляться этому любопытству.
Свет в зале начал гаснуть, пока всё не погрузилось в интимный полумрак. Луч прожектора выхватил сцену, на которую вышли мужчина и женщина из персонала. Заиграла музыка с низкими басами, от которых вибрировал воздух. Мы сели за столик, и Демир сразу положил руку мне на бедро — прямо на голую кожу в разрезе платья.
— У нас же был уговор, — напомнила я, сгорая от его прикосновения.
— Тебе напомнить, что моим условии было то, что я могу касаться тебя.
— Я думала совсем о другом!
— А я только об этом, — отозвался Демир, не сводя мягкого взгляда со сцены. — Если станет слишком тяжело, скажи.
Я не слушала, всё ещё в шоке от его действий и слов, что сопровождали их.
Я смотрела на сцену. Женщина в кожаных ремнях и ошейнике двигалась медленно, подчиняясь ритму. Мужчина стоял неподвижно. Она опустилась на колени, выгнув спину, и он плавно потянул за цепь, заставляя её запрокинуть голову и открыть шею. Меня затянуло это зрелище.
Пальцы Демира переместились по внутренней стороне моего бедра — медленно, дразня. Это касание ломало меня и вгоняло в краску сильнее, чем сцена. Я хотела сжать ноги, но почему-то не могла.
— Хотела бы оказаться на её месте? — неожиданно громко спросил Демир. Соседи любопытно повернули головы в нашу сторону.
Я покачала головой, хотя тело говорило об обратном.
— А если я буду держать цепь?
Я повернулась к нему. В темноте его глаза были зловеще черными.
— Я не знаю, — честно ответила я.
— Узнаешь, если решишь поработать со мной.
— Поработать как?
— По контракту. На один месяц. Взаимовыгодное сотрудничество. Что скажешь?
Я исступленно моргнула и перестала смотреть на сцену. Его пальцы поднимались выше, к краю моих трусиков. Я не отодвигалась, наоборот, немного подалась навстречу. Внутри всё сжалось.
На сцене мужчина развернул девушку спиной к себе, прижал, его руки легли ей на грудь. Она застонала. Мне стало невыносимо жарко. Моя рука сама оказалась на его колене, я сжала ткань брюк. Демир глубоко вздохнул, его пальцы скользнули под мое кружево и коснулись меня там, где было уже влажно.
— Карина, — голос его стал тише. Он смотрел на меня в упор. — Хочешь, я уберу руку?
— Нет, — выдохнула я, закрыв глаза от наслаждения, когда его пальцы начали поверхностно двигаться.
— Смотри на сцену, — приказал он, слегка надавливая. — Смотри и думай о том, что это мои руки на твоём теле, что подчиняешься ты мне.
Я тихо застонала. Он поймал мой стон губами, едва коснувшись. Но опять так и не дотронувшись до моих губ.
Его пальцы продолжали двигаться ритмично, безжалостно, доводя меня до предела прямо в полумраке при всех. Но на нас никто не смотрел — видимо, связываться с Османоглу никто не желал. От этого всё происходящее казалось ещё более нереальным.
— Ты какая-то молчаливая. Нравится такое искусство? — насмешливо улыбнулся он, когда я начала тяжело дышать от подступающей разрядки.
— Я… я хочу это нарисовать, — прошептала я сквозь дымку возбуждения.
Он резко убрал руку. Пустота показалась мне жестоким наказанием. Я посмотрела на него с упрёком, но он спокойно поправил манжету.
— Всему своё время, джаным. Теперь у твоего воображения достаточно материала.
Я закусила губу от обиды и неутолённого желания. Теперь я чувствовала болезненную зависимость от его воли. Он стал моей ломкой — и единственным, кто мог её снять.
Зажёгся свет, гости стали расходиться. Демир подал мне руку. Я встала на слабых ногах, и он это заметил. В машине мы молчали. Он держал мою руку и гладил большим пальцем запястье, отчего кровь продолжала разгоняться. Я смотрела на ночную Москву и понимала, что за несколько часов он перевернул все мои представления о себе
