Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев
— Ты тон сбавь, — тут же осадил его. — Работать будешь в команде, и твои недовольства никому не интересны. А вот элементарной вежливостью не мешало бы обзавестись. А теперь давайте знакомиться. Дядю Ёсю вы уже видели в ЦДРИ. Это Вова, — я подошел к нашему богатырю, положил руку ему на плечо. — Чечетка, барабаны, гири. Сразу предупреждаю, Вова — глухой. Он понимает, что ему говорят, читает по губам. Поэтому разговаривать с ним надо четко артикулируя. Зинаида Ованесовна раньше пела в Ереванской опере. Теперь поет для бойцов Красной Армии. Я играю на скрипке, на аккордеоне. Иногда на гитаре. Гитар у нас в наличии две. Если нужно, — я посмотрел Зайцеву прямо в глаза, — то вы можете одну взять. Я заметил сегодня, что вы без инструмента.
— Ага, щас, как же! — воскликнул пухлый Лев и достал из кармана губную гармошку.
Приложил её к губам, и тут же зазвучала веселенькая мелодия.
— Отлично, давайте сейчас накидаю вам слова и наиграю мелодию, я потянулся за кофром с аккордеоном.
— Так мы вроде не певцы, мы куплетисты, — тут же возразил Зайцев.
Капуста в это время стоял рядом с Вовой, с восхищением разглядывая его тамтамы. Вова, обрадованный вниманием, рассказывал историю своих «малышей», — так он ласково называл инструменты.
Я прошел к столу, быстро набросал слова песни, которая станет новой. Так-то песня старинная, и почти неизвестна. Её только в году семидесятом адаптируют к современности, и она станет очень популярной как во время выступления театров юмора и сатиры или народных театров, так и во время семейных застолий.
— Отлично! — одобрил Зайцев. — Можно разыграть как следует.
— А «Яблочко» поете? — вдруг вспомнил я про популярные на фронте частушки.
— А то? — хохотнул Зайцев и, взъерошив густую шевелюру толстыми короткими пальцами, кивнул напарнику:
— Ну что, Капуста, зажжем⁈
И они запели:
— Ой, яблочко, росло над Вислою, у врага под Москвой дело кислое!
Дальше Зайцев заиграл на губной гармошке, а Капуста пел. Голос у него был приятный, высокий, и его тенор идеально сочетался с глубоким баритоном Зайцева.
— Ой, яблочко, да с червоточинкой, немцу взять Ленинград нету моченьки!
Вова начала постукивать по барабанам, я подошел и, глядя прямо в лицо, четко произнес:
— Не сегодня, Вова. Завтра в большом зале будешь барабанить.
— Правда? — совсем по-детски уточнил Вова.
— Правда, — успокоил его.
— Эх, яблочко да с Дону катится, от Ростова фашист задом пятится!
— Эх яблочко, да из Америки, доведешь ты врага да до истерики!
— Эх, яблочко, да из Британии, будет помнить тебя вся Германия!
«Да уж, пресловутый второй фронт, — подумал я. — Его откроют только в июне сорок четвертого года. Впереди два года горя, боев, крови и угона советской молодежи на работу в Германию»…
— Эх яблочко, да наливается, наша Русь на врага да поднимается, — пропел я куплет.
— Эх яблочко, — неожиданно поддержала Зинаида, — растет-красуется, не так страшен фашист, как малюется!
— Эх яблочко, да так и сочится, враг живым не уйдет, не воротится, — спели в унисон куплетисты.
— Ой яблочко, да розмариново, да всех врагов истребим до единого, — раздался хрипловаты голос Иосифа Самуиловича. Он вошел в комнату, посмотрел на новеньких и сказал:
— Имею поздороваться еще раз, молодые люди, — он нахмурился и сообщил:
— По пути я встретил для вас неприятную новость, которую пришлось взять с собой. — он оглянулся в коридор и прикрикнул:
— Таки и что встал? Если пришел инспектировать, то не задерживай хорошим людям ужин.
За спиной Иосифа Самуиловича маячил Нагибин.
Глава 4
— Мы не ждали вас, а вы приперлися… — проворчал я. — И что на этот раз тебе от нас надо, Нагибин?
— Мне в ЦДРИ настойчиво рекомендовали проверить ваш репертуар на предмет наличия пораженческих настроений и особо порекомендовали обратить внимание на наличие грубых оскорбительных выражений.
— А что нас проверять? У нас все весело, и все очень культурно, — тут же сообщил дядя Ёся.
— И ни одного слова грубого. Да, ребята? — я подмигнул куплетистам. Судя по их лицам, ребята готовы пошалить в любой момент, хоть среди ночи их разбуди. — Подыграйте мне?
Тут же запиликала гармошка и я запел:
— Я на фронте бью врага, мне на грудь дадут звезду…
Зайцев тут же подхватил:
— Если ты боишься фрицев, то тогда иди в…
— … в хозвзвод, снабжать нашу Красную Армию вещами первой необходимости, — уныло закончил Капуста.
Веселый проигрыш и я спел еще одну:
— Гитлер зря ты к нам полез, так теперь не ахай…
Зайцев блеснул глазами и ухмыляясь продолжил:
— Будем гнать пинками в зад, отправляйся на…
И тут Капуста со своим унылым речитативом:
— На Фридрих-Штрассе, в имперскую канцелярию, пока её еще не разбомбили летчики Красной Армии.
Нагибин возмутился:
— Да что вы себе позволяете? Я тут, между прочим, официально, хочу вам помочь…
— Вот что, помощничек, пойдем выйдем, — я подошел к нему вплотную, крепко взял за локоток и потянул к дверям.
Он попытался упереться, но Лева придал ускорения, слегка подтолкнув его животом в спину. В коридоре я четко, внятно, спокойно произнес:
— Ты сам решишь все вопросы с Капитолиной Ивановной. Как хочешь, устраивай себе перевод в другую агитбригаду. Предупреждаю один раз, повторять не буду, но чтобы больше я тебя рядом с нами не видел.
— А то что? — Нагибин с вызовом посмотрел на меня. — Побьешь? Я тебя предупреждаю, я имею первый разряд по боксу! Я был призером юношеского чемпионата Москвы! Могу и изувечить!
Я вздохнул: молодость не всегда глупость, но, кажется, не в этом случае.
— Даже руки об тебя марать не буду. Мы просто забудем тебя в поле, где-нибудь в самой близости от линии фронта, — его лицо, пока я это говорил, перекосила гримаса страха.
— Вы не посмеете! — выдавил он.
— Хочешь проверить? — я усмехнулся. — Не советую.
— Вы мерзкие, низкие люди! — срываясь на визг, крикнул Нагибин.
В это время выглянул Вова, покачивая на весу пудовую гирю и улыбнувшись Нагибину, добродушно предложил:
— Давай позанимаемся? — он качнул рукой, пока не выпуская гирю, и воскликнул:
— Лови!
Юрий Нагибин отшатнулся, оступился и съехал на спине по ступеням. Я немного подождал — вдруг помощь нужна будет? — но нет, он встал, нервно передернул плечами и побежал вниз по второму пролету.
— Вы меня еще вспомните! — крикнул он уже снизу. — Я вас уничтожу, вы у меня землю будете жрать, и умолять, чтобы я вас простил! Быдло, какое вы все быдло! Несчастные фигляры!
Тут же раздался звук удара, сдавленный стон и стук дверей. Я еще немного постоял на площадке и услышал ворчание коменданта.
— Боксер он,
