Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг
— Исчез, — повторил профессор, глядя на Семенова с недоверием. — Вы хотите сказать, что он просто взял и исчез? Как в сказке?
— Как в сказке, — кивнул Семенов. — Но я видел, что он сделал. Он остановил немецкие танки без единого выстрела. Он превратил нас из партизан в элитный отряд, который выжег логистику врага. Он спас тысячи жизней и изменил ход войны. — Он повернулся к чучелу Рамма, будто глядя сквозь него в прошлое. — Я не знаю, откуда он пришёл. Я не знаю, куда он ушёл. Никто не знает его настоящего имени, его прошлого, его судьбы. Но я знаю одно: он был. Я стоял рядом с ним, когда он командовал нашим первым боем. Я видел, как он учил нас выживать. И я видел, как он исчез. И пока я жив, я буду говорить об этом.
Он перевёл взгляд на историков:
— Вы можете спорить о документах, о мифах, о фальшивках. Но вы не были там. А я был. И я говорю вам: он был реальностью. И его школа — это не миф. Это наша победа. Наша общая победа.
Он повернулся и медленно пошёл к выходу, опираясь на трость. Историки молча смотрели ему вслед. Аспирант тихо спросил:
— Как вы думаете, он сказал правду?
Профессор долго молчал, глядя на закрывающуюся дверь.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но если это правда… то мы не знаем о своей истории ровно ничего.
Полтава. Улица возле музея.
9 мая 2010 года. 16:00.
Семенов вышел на улицу, где весеннее солнце заливало город золотом. Вокруг гуляли люди с цветами, георгиевскими лентами, улыбались. Дети бегали с флажками. Война здесь осталась в учебниках и мемуарах, но он — ветеран — помнил её в каждом шраме, в каждом старом ранении.
Он сел на скамейку у музея и достал из кармана старую фотографию. Она была пожелтевшей, с заломленным уголком. На ней — группа бойцов в гимнастёрках, без петлиц. В центре — Гридень, в обычной форме, смотрит в камеру с той спокойной, уверенной улыбкой, которую Семенов запомнил навсегда.
— Где ты теперь, Гридень? — прошептал Семенов. — Вернулся ли ты туда, откуда пришёл? Или так и бродишь между мирами?
Ветер шевельнул листву старого дуба, росшего у музея. Где-то вдалеке прогремел праздничный салют — репетиция к вечеру.
Семенов убрал фотографию в нагрудный карман и поднялся, опираясь на трость.
— Спасибо тебе, — сказал он тихо, обращаясь к небу, к ветру, к тому миру, который остался позади. — Спасибо за всё.
И пошёл вперёд, в шумный, мирный день, где не было войны, но где жила память о человеке, который пришёл ниоткуда и ушёл в никуда, оставив после себя победу, легенду и старых солдат, которые никогда не забудут его лица.
Карельский перешеек
Август 2010 года. 14:15.
Гридень открыл глаза и упал на колени на влажную землю. Вокруг — лес, другой лес, карельский, и большой валун неподалёку. Где-то вдалеке гудели машины.
Он встал, отряхнул колени. На нём была пятнистая форма, в кобуре польский ВИС, который он предпочитал, а на плече ППС. Он вернулся. Туда, откуда ушёл год назад.
Часы на запястье, которые он носил раньше — старые «Командирские» с царапиной на стекле — показывали 14:15. Август 2010 года. Его часы не шли целый год, и теперь он смотрел на них, пытаясь осознать, что в этом мире прошло всего несколько часов, а в том — целый год жизни.
Его машина так и стояла на обочине лесной дороги, она открылась по брелку с первого раза. Ключ провернулся в замке и двигатель сразу заработал. Через сорок минут он был дома, хорошо, что соседи его не видят, а ворота его дома открываются автоматически. Заехав на свой участок, он прошёл в дом. Прежде всего он включил ноутбук, заварил чай, кинул в стакан дольку лимона и сел за стол. Пальцы дрожали, когда он вводил в поисковик: «13-я бригада НКВД», «капитан Семенов Полтава», «Гридень диверсионная школа», «оперативная группа Степной ветер».
Страницы загружались. Результаты были пустыми. Никаких упоминаний. Ни о 13-й бригаде, ни о капитане Семенове, ни о «Школе Гридня». Только стандартные статьи о Великой Отечественной войне: Харьковская операция 1942 года, окружение Барвенковского выступа, поражение Красной Армии. Тысячи пленных, сотни танков, котёл. Сталинградская битва, Курская дуга, взятие Берлина в 1945-м. Всё шло по той же колее, что и в учебниках его детства.
Гридень откинулся на спинку стула. Так вот оно что. Он был не в прошлом своего мира. Он был в параллельном мире. Там, где история с его помощью пошла по другому пути, где его тактика сработала и изменила ход войны. Здесь — всё осталось как было. Никаких следов его существования. Никаких изменений. Он сидел в тишине, глядя на монитор, и медленно осознавал: он не изменил историю своего мира. Он изменил историю другого.
Он закрыл ноутбук, подошёл к окну. За стёклами были яблони и парник. Мир, в котором он родился, жил своей обычной жизнью, и никто никогда не узнает о том, что он сделал. Никто, кроме него самого.
Гридень достал из кармана фотографию — ту самую, что сделали всего месяц назад. Он посмотрел на их лица, такие живые, такие настоящие, и тихо прошептал:
— Вы там. Вы победили. И это главное.
Он убрал фотографию в ящик стола, закрыл его и подошёл к шкафу. Достал старый чемодан, положил туда трофейный «ВИС» и ППС, документы старшего майора НКВД, и фотографию. Закрыл и убрал на антресоли. Завтра начнётся новая жизнь — жизнь человека, который побывал в другом мире и вернулся, чтобы жить дальше. Но сегодня он просто сидел у окна, глядя на свой участок, и чувствовал, как внутри него укладывается странная, невероятная правда: он был там. Он изменил войну. И его ученики дойдут до Берлина без него. Спасибо, Гридень. Спасибо, Семён. Спасибо всем.
Он допил остывший чай, закрыл глаза и позволил себе просто дышать. Возвращение состоялось.
Уважаемые читатели, эта книга закончилась, надеюсь она вам
