Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
– Это полная фигня.
– И их не тысяча?
– У нас нет времени, чтобы обыскивать каждую.
– Магия богини не сработала, – Долгорукий жмет плечами, – мы тут будто расчет для строительства ракеты вручную должны сделать.
– Нет. Нет. Нет.
Лера представляет, в какой опасности оставила Кота. Как Костя пробирается по разваливающемуся зданию, и у него из-под ног уходит пол. И это она не позволяет себе думать, что с Котом что-то серьезное. Он, конечно, жив.
Ведьма нащупывает ту ржавую «Е», до сих пор висящую на шее. Подарок богини. Пару раз он уже помог. Почему бы и сейчас не попробовать. «Фокус, что проделала в приемной. Вдруг сработает», – сняв цепочку с шеи, ведьма осторожно перехватывает через рукав ржавый край металла, чтоб не пораниться. Острый угол буквы замирает в миллиметре от бетонного пола. Ни одна руна не подходит. Как бы широко Лера ни прикидывала их значение. Ни огонь, ни Тор, ни Локи, ни мороз, все, что срабатывало раньше, в самый важный момент теряет смысл.
– Такой бред. Мы как в долбанной сказке, ищем сами не знаем что, – скрипит зубами Долгорукий.
– Вот оно! Неизвестно что! Непостижимое!
Лера царапает пол, выскабливает ломаные линии, рисует руну Перт. Светящийся символ, копия рисунка на полу, поднимается в воздух, замирает на уровне глаз и плывет вперед по коридору.
– Мы надеемся, что это приведет нас к нужной камере? – с сомнением спрашивает Артем, поглядывая вслед удаляющемуся символу.
– Получается, что так, – жмет плечами Лера и бежит за руной.
– Просто у богини магия не сработала. А она, ну, богиня.
– Я думала над этим. Во время блокады.
Руна ведет их по этажам, от камеры к камере, от камеры к камере.
– Почему ни у кого магия не работала, а у гопников с района никаких проблем с тем, чтобы наколдовать персональный мост?
– М-м?
– Йомали блокирует только известные ему магические потоки. Спорим, он не любит креативных и сюрпризы? – через силу улыбается Лера.
– Ты бледнеешь, – хмурится Артем.
– Я дойду. Идем. Просто на это нужно больше сил, чем я рассчитывала.
На самом деле, Лера теряет силы стремительно, будто их насосом выкачивает. «Может, и не так глуп Йомали, как я думала».
До камеры, рядом с которой руна исчезает, Долгорукому приходится нести Леру на себе. Заложенная кирпичом дверь камеры будто насмехается над ними, во всей красе демонстрируя простейший защитный узор из рун. На предплечье Артема – сложнее.
– Ты сможешь? – шепотом спрашивает Долгорукий. Будто боится спугнуть те остатки магии, что в Лере еще остались.
– Отойди, – выдыхает она и пошатывается, но стоит без поддержки. Всего-то и надо: сотворить элементарное разрушающее заклятье. Просто разнести стену. По узору видно: защита в нем больше от любопытных глаз и ушей. Защита, которая разрушается, когда знаешь, что ищешь.
Пальцы в замок. Нужно создать напряжение в пальцах, чтобы бомбочкой послать сгусток магии вперед. Три, два, один… Лера валится на пол. Тяжелое дыхание, холодный пот. Не нужно быть дипломированным магом, чтоб понять, что-то не так. Все не так.
– Что мне сделать? Как помочь?
Возможно, впервые Лера слышит: бесстрашный московский мальчик боится. За кого? За нее?
– Предложение в порядке бреда, – горло пересохло, и Лера сглатывает. – Грубая сила?
– Да. Да! – Артем целует ее в лоб и убегает. Лера не сомневается в нем, но в голове мелькает мысль: «А если не вернется?».
***
Долгорукий плутает и все-таки находит подсобку с инструментами, оставшимися здесь с попытки ремонта. Стамеска, молоток, пила, даже лобзик. Он мечется по кладовой, словно мышка в незнакомом лабиринте, пока не натыкается на то, что ему действительно поможет – кувалда.
Бегом он возвращается к Лере, та судорожно дышит, будто огромный камень на грудь положили. Понимание, что времени все меньше, страх за любимую подстегивает, и Артем начинает мутузить стену.
Он чувствует упорство кирпичей. Чувствует, как руны сопротивляются каждому удару. Как его собственные браслеты нагреваются. Это значит – защищают от магии камеры, и та не приносит вреда. Под упрямыми ударами старые кирпичи рассыпаются. И Артем останавливается, когда в стене появляется достаточный для прохода проем.
Отбросив кувалду, он заглядывает в камеру. На полу в пятне света лежит младенец, купидон с картин, даром, что без крыльев. Долгорукий подходит к божественному младенцу и с удивлением понимает, тот не спит. Он пристально смотрит в лицо Артема, совершенно по-взрослому, прямо и сфокусировано. «Обычно мелкие так не смотрят», – с тревогой понимает, но в следующую секунду младенец из его рук исчезает.
Долгорукий хочет обернуться, хочет узнать, как там Лера и все ли сделано правильно, но он сам будто исчезает. Кто-то другой переступает его ногами, кто-то другой его пальцами хватается за края проема. Кто-то другой его губами просит Леру не волноваться. Говорит, что вернет московского мальчика невредимым.
Лера все понимает. Узнавание в ее глазах ни с чем нельзя спутать. Едва слышно она шепчет:
– Помиритесь с братом.
Бог фыркает на ведьму его губами. Артем улавливает эмоцию, мол, только от смертных не хватало советов. Лера исчезает, но умиротворенный, спокойный голос говорит ему не переживать. Говорит, что она дома, в безопасности.
– А ты. Помоги мне.
– Как? Что я могу сделать?
– Не сопротивляйся, – улыбается Ен, и достаточно одного желания, чтобы покинуть стены опостылевшей тюрьмы.
***
Тьма душит, холод проникает сквозь кожу, пронзает кости, разрушает. Акка хрипит, но не сдается. Пока она сопротивляется, есть шанс, есть время. Почувствовав трещину в броне Йомали, заметив пробоину в груди, богиня вскидывает кулак, тот оказывается внутри пустоты.
Акка и не ждала наткнуться на сердце, но чувствует ничто, которое может проникнуть и в нее. И это пугает до онемения, потери надежды. Чтобы защитить себя, богиня собирает весь свет, все тепло, что есть внутри и отпускает, отдает Йомали. То ли жертва, то ли лекарство. Хрип бога отдаленно похожий на «что?», и Акка чувствует, как ее толкают, сильно, больно. Как спина сталкивается с чем-то твердым, наверное, стеной. Как осколки режут, царапают, остаются в коже и мышцах.
Что-то внутри нее ломается. Богиня пытается встать, но ноги не слушаются. Вместо крика о помощи с губ срывается кашель, смешанный с кровью. «Теперь я вряд ли помогу», – навязчивая мысль не дает закрыть глаза.
– Зато я справлюсь.
Акка не в
